Посреди плантации наткнулись на свинью. Свинья мирно ковырялась рылом в земле. Судя по издаваемым ею звукам, она быстро справилась с тревогой, вызванной неожиданным появлением людей. Коба и Дато подошли к ней достаточно близко. Свинья подняла морду и замерла. Она как будто бы демонстративно не смотрела ни на одного из них, уставившись в пространство между приятелями. Затем дернула пятачком, как бы выражая свое недовольство, и опять уткнулась рылом в землю. Коба и Дато смотрели на свинью, наслаждаясь мирной картиной. Ее довольное похрюкивание действовало успокаивающе, Коба даже повеселел.

— У свиньи, нагулявшей вес в полевых условиях, — заявил он, — самое вкусное мясо! Кажется, недавно я слышал нечто похожее? Вспомни хохлаток на яблоне…

В разговорах подошли к очередной деревне и остановились передохнуть.

— Не нравятся мне эти изнасилованные деревни! — сказал Коба. — Ни одного сожженного дома. А это значит, что никто из жителей не воевал: уж будь уверен, боевики не преминули бы в отместку сжечь их дома.

— Наверное, ты прав, — равнодушно проговорил Дато. Деревня его ничуть не интересовала. При свете луны казалось, что дома в ней расположены симметрично, однако по опыту он знал, что днем деревня будет выглядеть менее привлекательно.

— Крыши алюминием крыты… Видать, богатая деревня, — заметил Коба. — Не знаешь как называется?

— Знаю, село Толстосумов, — ответил Дато. — Богатое село Толстосумов!

— Нет, Деревня в ущелье звучит лучше. Так и назовем ее: Деревня в Ущелье. Что скажешь?

— Отстань! — буркнул Дато.

— Скажи мне, что все в порядке! — вдруг изменившимся голосом попросил Коба. — Пожалуйста, скажи, как говаривал майор: все в порядке!

— Все в порядке! — сказал Дато.

Они шли бок о бок. Деревня осталась позади. Коба еще раз оглянулся.

— Прощай Деревня в Ущелье! — сказал он.

— Поищем место, где можно было бы переждать до рассвета. Здесь могут оказаться мины.

— Думаешь, дорога может быть заминирована?

— Да!

— Этого еще не хватало! Хорошенькая у нас перспектива! — Коба остановился и выругался. — Пошли назад! Из первого же дома вытащим кого-нибудь и допросим.

— Я не пойду!

Луна укрылась за плотной тучей, и сразу стемнело. Они остановились. Не было видно ни зги: они даже друг друга не видели.

— Да нет здесь мин! — сказал Коба. — Успокойся!

— А если есть?

— Говорят тебе — нету! — упрямо повторил Коба.

Налетел порыв ветра и донес шелест дождя. Дождь стремительно приближался и наконец хлынул.

— Воспаление легких обеспечено! — сказал Коба.

— Самое умное снять сейчас всю одежду и попытаться уберечь сухой, пока дождь не перестанет.

Воздух мгновенно посвежел. Оба дрожали от холода. Дато сел на землю и обхватил колени руками. Лило как из ведра, но недолго. Дождь постепенно стихал. Они молча ждали, когда прояснится.

— Пошли! Согреемся при ходьбе, — нарушил молчание Коба. — Я уверен, никаких мин здесь нет.

— А вдруг…

— Нет, тебе говорю… К тому же я пойду первым. Совершу нечто вроде подвига! А что? Ведь это как заслонить грудью амбразуру.

Дато стал выжимать одежду.

— Не зря ты бродил по горам, хоть погоду научился предсказывать! — насмешливо заметил Коба.

— Выжми одежду, а то на ветру худо придется, окоченеешь, — посоветовал Дато.

— Уже! Заработал прострел, кстати, в правой лопатке, — сказал Коба. Дато не понял, говорил он всерьез или шутил. — Сигареты наверняка намокли.

— Не намокли. Я позаботился.

— А теперь ходу, — сказал Коба, выжав одежду. — Я больше не могу стоять на одном месте. Еще немного — и завою как волк!

Они шли медленно. Глаза не могли привыкнуть к темноте. Ветер стих. Решили остановиться и дождаться рассвета, но Кобу обуяло желание идти дальше.

— Десять минут идем, пять отдыхаем, и время пролетит незаметно.

— Дай отдохнуть, пока не рассвело. Ноги болят! — пожаловался Дато. — До рассвета меньше часа.

— Послушай, если ноги болят, лучше остановимся, — предложил Коба.

— От стояния они еще больше заноют, — ответил Дато.

Шли долго. Светало. Контуры деревьев проступали все более отчетливо. Присели на краю дороги и закурили безо всяких предосторожностей, не пытаясь прикрыть огонь, как будто ощущение опасности доставляло удовольствие. Коба выглядел хладнокровным и сосредоточенным, безо всякой подавленности.