На усадьбе ребят встретил молодой кулачник Анемподист с друзьями.

–  Ну что?
– въезжая в ворота, взглянул на них Прохор.

–  С первого удара!
– Анемподист радостно подул на кулак.
– Там, в амбаре, до сих пор и валяется…

–  Жив хоть?

–  Да жив… Эвон, волокут парни…

Парни волокли под мышки обмякшего стряпчего Ондрюшку Хвата.

–  Ну, вот и славно, - вбегая по лестнице на крыльцо, улыбнулся Иван.
– Теперь бы еще Василиска…

И едва не столкнулся в дверях с Оленой.

–  Ну что? Вылечила?

–  А и не надо супружницу твою лечить, - улыбнулась вдруг ворожея.
– И голова кружится, и есть не хочется, и тошнит, и все тело ломит… С женщинами такое бывает.

–  Что-что?

–  Да ничего. Ребеночек у вас скоро будет, вот что!

Иван как стоял, так и сел прямо на ступеньку лестницы. Услыхав новость, во дворе радостно завопили Прохор и Митрий. Захлопотали, прося гостей в дом, слуги, и Иван, наконец поднявшись, вбежал в покои жены, обнял…

Василиска счастливо вздохнула.

А где-то далеко, на Чертольской, никому не нужный, валялся в снегу остывший труп Овдеева-Ошкуя, «борца» за справедливость и гнусного упыря. И никому не было до него никакого дела, никто не ходил рядом, не показывал пальцем, не кричал, в страхе пряча глаза, - вот он!

И слава Богу!