Одним из поводов к разрыву послужила как раз статья «Когда же придет настоящий день?», с которой Некрасов ознакомил Тургенева еще до появления ее в журнале.

Выводы Добролюбова, трактующие «Накануне» как предвестие близкой революции в России, и необычайно энергическая концовка статьи, звучавшая скрытым призывом к революции, смутили и встревожили Тургенева. Он ультимативно потребовал от Некрасова, чтобы статья не появлялась на страницах «Современника». «Или я, или Добролюбов», — заявил Тургенев.

Однако ультиматум его был отклонен Некрасовым.

Еще ранее Тургенева отошли от журнала Григорович, Островский и Лев Толстой. Обязательное соглашение об исключительном участии этих писателей в «Современнике» действовало недолго, оно быстро утратило смысл и силу.

Последовательность революционно-демократической линии, проводимой в журнале во второй половине пятидесятых годов, должна была привести и привела к расколу внутри редакции. Но это не поколебало решимости Чернышевского и Некрасова оставить неизменным направление журнала. В объявлении об издании «Современника» на 1862 год говорилось, что хотя редакция и сожалеет о том, что Тургенев, Толстой, Григорович и Островский отошли от журнала, однако же она не может жертвовать ради их сотрудничества «основными идеями издания, которые кажутся ей справедливыми и честными».

Репутация передового журнала, созданная «Современнику» трудами Чернышевского и Добролюбова, стала уже настолько прочной, что даже уход из него названных крупнейших писателей не мог поколебать ее. Ликование беспринципных реакционных журналистов по поводу этого разрыва оказалось напрасным — влияние журнала продолжало неуклонно расти.

В статье «Полемические красоты» Чернышевский так объяснил отход Тургенева от журнала: «Наш образ мыслей прояснился для г. Тургенева настолько, что он перестал одобрять его. Нам стало казаться, что последние повести г. Тургенева не так близко соответствуют нашему взгляду на вещи, как прежде, когда и его направление не было так ясно для нас, да и наши взгляды не были так ясны для него. Мы разошлись».

Единодушие, с каким было принято читателями и критикой «Дворянское гнездо», не повторилось по выходе в свет «Накануне». Напротив, в оценке этого романа читатели как бы разделились на два стана: в одном «Накануне» было встречено с горячим сочувствием, в другом — с тревогой и недоумением. Учащаяся молодежь и передовая интеллигенция приветствовали роман, но в светских салонах и гостиных к нему отнеслись более чем холодно, удивляясь «настроениям автора», поставившего в своем произведении в канун крестьянской реформы «страшные вопросы о правах народа…».

Отмечая это противоречивое отношение читателей к роману, поэт-петрашевец А. Плещеев писал, что нашлось немало отсталых порицателей, но «все молодое и мыслящее» было на стороне автора романа.

Тургеневу казалось, что энтузиастов было значительно меньше, чем недовольных, но самые споры, вызванные романом, он считал явлением положительным — «молчание было бы хуже».

Прочитав для узкого круга слушателей две лекции о Пушкине и выступив на первом публичном чтении в Петербурге, в пользу Общества для вспомоществования нуждающимся литераторам и ученым, Тургенев повторил это выступление и в Москве, где его также приняли по свидетельству Плещеева, «с страшным энтузиазмом».

Этими выступлениями было положено начало чтениям в пользу Литературного фонда, в которых участвовали Гончаров, Островский, Некрасов и другие писатели.

С Гончаровым Тургенев по-прежнему продолжал встречаться, и они читали иногда друг другу свои произведения, делились замыслами.

Так, 22 февраля Тургенев сообщил Фету из Петербурга, что Гончаров прочитал ему и Анненкову удивительный отрывок, вроде «Сна Обломова».

По-видимому, это были VII–XI главы «Обрыва», вскоре появившиеся в журнале «Отечественные записки».

Закончив повесть «Первая любовь», Тургенев решил прочитать ее «ареопагу», состоявшему из Островского, Писемского, Гончарова, Анненкова, Дружинина и Майкова.

Но приглашенный Гончаров пришел на чтение пять минут спустя после того, как оно было окончено.

Когда первый номер «Русского вестника», где было напечатано «Накануне», вышел в свет, Тургенев послал один из журнальных оттисков романа Гончарову с просьбой прочитать его и высказать свое мнение.

Очень скоро оттиск был возвращен с письмом, из которого явствовало, что прежние подозрения Гончарова не рассеялись. Он писал, что прочел из романа всего страниц сорок, а остальные дочитает «когда-нибудь после».

Очевидно, начало романа, где обрисована фигура художника Шубина, сразу навело Гончарова на мысль о сходстве этого лица с Райским из «Обрыва».

Встретив однажды на Невском проспекте критика Дудышкина и узнав от него, что он идет на обед к Тургеневу, Гончаров бросил неосторожную и грубую шутку.

— Это на мои деньги будете обедать, — сказал он, имея в виду гонорар, полученный Тургеневым за роман.

— Сказать ему? — спросил, усмехаясь, Дудышкин.

— Скажите, скажите! — посмеялся Гончаров, не предполагая, вероятно, что его шутливое пожелание будет выполнено.