В одну стопку сложила записи, сделанные офицерами, которые по поручению Джадда опросили соседей Ребекки, бывших клиентов и двух девушек, некогда живших с ней в одной квартире. Другая стопка была посвящена Оксфорду. Здесь я призадумалась: мне по-прежнему казалось, что эти документы не имеют отношения к делу, — но потом вспомнила серьезное лицо Тилли Шоу и ее слова: «Она сказала, что должна отдать свою жизнь за жизнь другого человека и что час расплаты когда-нибудь настанет». Если смерть Адама толкнула Ребекку на путь, ведущий к смерти, мне надо тщательно проследить этот путь. В третьей стопке лежали материалы расследования: отчеты экспертов-криминалистов, результаты аутопсии, фотографии, журналы с данными видеосъемки, полученными с камер наружного наблюдения, свидетельские показания, распечатки звонков с мобильного телефона, финансовые документы. В последнюю стопку я собрала собственные записи, сделанные в ходе проведенных мною бесед.

Надо просмотреть все без исключения. Возможно, я что-то упустила. Возможно, кто-то другой нашел что-то важное, но не обратил на это внимания. Годли прав: если я не сумею разобраться в этом деле, то никто не сумеет.

В столовую заглянул Роб:

— Я ухожу.

— Уже? — разочарованно воскликнула я, но тут же спохватилась и заставила себя улыбнуться. — Ладно. Тебя, наверное, здорово утомило общение с моей мамой. Такое не каждый способен выдержать.

— Не понимаю, о чем ты. Твоя мама просто чудо, — заявил он с усмешкой.

— Вот как? Если ты когда-нибудь еще раз встретишься с Яном, спроси его про нее, и он скажет тебе правду.

— Спасибо, но я полагаюсь на собственное мнение. Ну, удачной тебе работы! И почаще отдыхай! — Роб помахал от двери рукой и исчез.

Я догнала его, когда он отпирал свою машину.

— Ты так и не ответил, что тебе сказал Ян в больнице.

— Да, не ответил.

Он посмотрел на меня сверху вниз, потом вдруг нагнулся и поцеловал в губы. Это было так неожиданно, что я опешила, а когда поцелуй закончился, невольно обернулась посмотреть, не видел ли кто.

— Не стой на холоде, — бросил Роб как ни в чем не бывало. — Ты слишком легко одета. — Он сел за руль и включил двигатель.

Я поплотнее закуталась в кардиган, тщетно пытаясь перенять его спокойствие: меня била мелкая дрожь.

— Не волнуйся за меня. И все-таки, Роб, что он сказал?

— Ладно, если ты так настаиваешь… Он пожелал мне удачи. Сказал, что она мне пригодится.

Я стояла в полном замешательстве и не знала, что говорить. Роб не пришел мне на помощь. Выразительно приподняв бровь, он захлопнул дверцу автомобиля и уехал, оставив мне миллион вопросов и гору бумаг, которые следовало прочесть.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы разобраться в материалах. По ходу я делала записи и заправлялась бесконечными чашками чаю, время от времени отвлекаясь на перебранку с мамой, чисто по привычке. Папа безвылазно сидел в гостиной перед огромным телевизором, настроенным на спортивный канал. Сначала мне даже показалось, что я опять стала подростком. Впечатление усилилось, когда мама поручила моему брату Деку помочь ей забрать мои вещи из квартиры Яна. Моя жизнь, заключенная в сумки и коробки, оказалась ничтожно мала. Дек перенес все это наверх, в мою старую спальню, и свалил в кучу. Распаковывать вещи я отказалась.

Дек, разумеется, пытался уговорить меня остаться.

— Мама с папой будут рады, если ты поживешь здесь подольше. Они тебя так редко видят!

Брат всего на четыре года старше меня, но кажется сорокалетним. Он женился в двадцать пять и уже обзавелся двумя детьми, девочками. Живет в Кройдоне, недалеко от родителей, однако считает, что я должна уделять им больше внимания, чем он. У него, видите ли, семейные обязательства, а я совершенно свободна.

Вопреки моим ожиданиям, внучки не сумели полностью отвлечь мою маму. Если я редко ей звонила, она обрушивала на меня шквал упреков. Дек обижался, что родители не ценят его сыновнюю заботу. Он еще не понял, что в жизни нет справедливости. Я пропустила слова брата мимо ушей. «Мое пребывание в родительском доме временно, — твердо решила я. — Скоро уеду и опять заживу самостоятельно».

Вопрос в том, куда ехать.

Разумеется, я думала не только об этом. Меня волновало множество самых разных проблем, как личных, так и профессиональных. Разница в том, что от полицейских загадок у меня не болела голова. Однако я мысленно все время прокручивала то, что прочла, увидела и услышала. На третий день я оттолкнула от себя последнюю стопку бумаг и уставилась на листок, испещренный небрежными записями и вопросами. Чувствовала, ответ где-то рядом… У меня был список подозреваемых, которые имели четкий мотив для убийства Ребекки Хауорт: за свои двадцать восемь лет эта девушка успела нажить себе немало врагов. Я знала, что некоторые из них лгут, и могла это доказать. Но я по-прежнему не знала, кто из них ее убил.

Я порылась в еще не распакованных коробках и извлекла на свет толстую папку инспектора Гарленда с записями по делу Адама Роули, пролистала бумаги и нашла биографию короткой жизни Адама и данные о его семье. Заново прочитав их с особым интересом, я сняла телефонную трубку. Белкотт ответил со второго гудка.

— Белкотт слушает.

— Питер, это Мэйв Керриган. Как я поняла, вы занимаетесь убийством Хауорт. У меня есть идея, и я хочу, чтобы вы ее проверили. — Я сочилась медом, зная, что просьба поработать на меня приведет его в бешенство.