Тара уводила девочку вначале в рощу, потом к реке. Там у скособоченного дуба лишенное души человеческое существо можно как следует осмотреть и решить - кого именно призвать в пустующее жилище. Ведьма шла не оборачиваясь, прозевав случайного наблюдателя и личного врага, слишком въедливого и любопытного, чтобы пропустить столь занимательное зрелище.

У реки было тихо. Вода весь июнь текла ледяная, несмотря на жаркие дни. Купаться в ней никто не осмеливался. Рыбу ловить в таком мелком месте желающих не находилось.

Не раз служивший мишенью для молнии дуб, наполовину засохший, но не сдающийся, из года в год выпускающий зелёные листья на вывернутых узловатых ветвях, был упорен и жаден до жизни как сама Тара. Вокруг него сейчас стояла поразительная тишина. Солнце уже прошло больше половину пути по небу, и голосившие с рассвета птицы притихли. Насекомые тоже не рвались стрекотать и жужжать, что было ведьме на руку. Уставшая Тара разжала пальцы, выпуская холодную ладонь Киры, и девочка упала к её ногам.

"Какого духа для тебя вызвать?"

Память полнилась именами существ другой реальности, призвать которые можно было только через Запредельное. Духов этого мира Тара изучила плохо. Вначале казалось боязно, а потом некогда. К тому же они были мало понятны могущественной эльфе, и сами её не жаловали.

При мысли о Запредельном липкий страх сдавливал горло. Таре начинало казаться, что гигантская волна захлёстывала её с головой и тянет на дно - в тёмные, лишенные радости бездны.

"Да что же это такое? Я, ведьма, сдамся, уступлю этому глупому предрассудку?!"

Усадив ребёнка под дерево, спиной к реке, Тара направилась искать площадку для вызова. Осмотревшись, она прошла правее, где берег становился пологим, образуя широкий песчаный пляж. Там у самой зеленоватой воды росла плакальщица-ива. Тара обломала длинную гибкую ветку, очистила её от листьев. Потом, подумав, наломала целый веник и принялась выметать песок, очищая его от мелких камешков, веточек, прочего мусора. Убедившись, что площадка достаточно чистая, она закинула веник в реку и начала чертить прутом знаки и линии на песке.

– Аль`ванах`кар афэ дек интар ланх...
– лились новые для этого мира слова на древнеэльфийском.

Каждая линия многогранной фигуры, соединяясь с соседней, на миг вспыхивала фиолетовым светом и медленно угасала - до следующего пересечения.

Оставив маленький проход для себя и девочки, Тара позволила себе передохнуть. Пора отправляться к дубу за Кирой.

А у дуба уже хозяйничал дед Яшка. Он тормошил ребёнка, пытаясь привести в чувства.

– Уйди от неё!
– тихо приказала Тара.
– Не мешай мне вернуть её миру.

Но дед, неожиданно резво для хромого подхватил Киру, перекинул через плечо и, помогая себе костылём, заковылял по направлению к деревне, приговаривая:

– Всё председателю расскажу! Людоедка! Душегубка!

– Стой, дурак старый!
– Тара догнала хромого, вырвала у него из рук костыль, отбросила в сторону, отняла девочку.

– Не смей к нам приближаться!
– пригрозила она пальцем, держа ребёнка за шкирку.
– Убирайся!

Дед смерил её ненавидящим взглядом, с трудом согнулся, поднимая костыль, и заковылял прочь.

"Он же сейчас весь колхоз поднимет!" - во время посетила её здравая мысль.

– А ну стой!
– выпустив ребёнка, она хлопнула в ладоши.

Ноги Яшки заплелись, подкосились. Цыган упал в траву, заголосил, как рожающая баба. Но ведьма второй раз хлопнула в ладоши, и старик онемел. Не в состоянии даже мычать, он по-рыбьи разевал рот, выпучивал глаза, скрёб ногтями землю, выдирая с корнями траву.

Тара, чьё лицо озаряло изнутри пламя гнева, хлопнула в ладоши и третий раз. Не сильно, но достаточно, чтобы Яшка потерял сознание, упал ничком в только что вырытую ямку.

Ногой перевернув деда на спину, чтобы тот не задохнулся, Тара нагнулась к девочке. Принюхалась, брезгливо поморщилась, сорвала два широких листа конского щавеля, вытащила из-под Киры мокрые пелёнки, отбросила их подальше и потащила ребёнка к начерченным знакам, попутно заговаривая луг от постороннего глаза. Нечего колхозным приглядываться, чем она тут занимается. Спать крепче будут...

... Девочка легла в центр фигуры навзничь, широко раскинув руки и ноги. Вокруг распластавшегося на песке ребёнка змеились лиловым светом линии защиты: мало ли кто вырвется в мир.