Затем её сознание обожгло воспоминание. За день до побега из детдома ей тоже снилась старуха. Её безжизненное тело выкинули на берег волны, некогда роскошное платье порвалось, истрепалось, переплелось с водорослями.

Берег был пуст и каменист, чуть вдалеке от полосы прибоя высились чёрные скалы, по которым сновали уродливые существа. Они стрекотали, точно цикады, и каркали стаей голодных ворон. Они хохотали и курлыкали, и радовались, что волны расщедрились на такую редкую добычу.

Но казавшаяся мёртвой старуха ожила, с трудом подняла изранено тело с камней, и злобные тени отступили в темноту...

Потом старуха, уже куда более нарядная и ухоженная, оказалась в детдоме, прямиком у Дашной постели. Подошла, поставила острые локти на второй ярус кровати, подперла кулаком подбородок и задумчиво посмотрела на девочку.

"Здравствуй, приёмыш. Мы теперь одно целое. Привыкай!"

Выходит, древняя ведьма выбрала её для своих целей. Но почему? Ответов не было.

Помучившись так с полчаса, Тара уснула, а утром зеркало не отразило ничего неожиданного.

... Новый год принёс не только пугающие сны. В Красной Победе произошли сразу несколько событий, оказавших влияние на будущее Тары.

Зима, не в пример прошлогодней, выдалась морозной, тяжелой, снежной. Замёрз в сугробе, не дойдя пары изб до дома, пьяный механизатор Григорий. Слёг да так и не оправился от хвори художник Лёшка. И всё бы ничего, кабы не предупреждала их перед этим быть осторожными, посидеть дома, странная узкоглазая девочка. Предупреждала без свидетелей, но погибшие мало того, что не послушали её, ещё и разболтали окрест про чудачества дояркиной приживалки.

И пошла по деревне дурная слава. Вспомнились разом и предостережения Яшки, и не так истолкованные обмолвки самой Тары. Да ещё и народ присочинил.

С девочкой перестали здороваться, а в след шипели "ведьма"! И как не позорил их председатель, не убеждал прекратить некоммунистическое поведение, никто не слушал Валентина Игнатьевича. Матери запретили детям разговаривать с "нечистой". И сама девочка вынуждена была тащиться в школу по сугробам на расстоянии от прежних товарищей, выслушивая их обидные дразнилки.

Тара, было, кинулась за поддержкой к своей добродетельнице, но прежде весёлая Настасья неожиданно помрачнела, словно съёжилась под тяжелым грузом судьбы, поникла. Под глазами залегли глубокие синие тени. Пропал аппетит. Настасья сделалась угрюмой, злой и даже жестокой.

Девочка знала причину такой перемены. Красавец агроном Женька погулял с председательской дочкой Анфисой. Погулял, успокоился, даже потерял интерес к пышногрудой молодке. Но у Анфисы стал расти живот. И закончилась свободная жизнь Женьки. Председатель поставил условие - не женишься, под суд отдам. А уж причину найду запросто.

Настасью с тех пор как подменили. То, что на девочку стала покрикивать, стерпеть можно было. Тара и не такое терпела. Но за четыре дня до свадьбы Настасья заявилась в избу пьяной, злющей, сорвала с головы платок, швырнула его в угол, покачиваясь, принялась стаскивать с ног валенки. Куся привычно кинулась к хозяйке и отлетела, скуля, получив пинок валенком в бок, забилась за печку, сипло жалуясь на обидчицу.

Дело совсем плохо, поняла девочка.

А Настасья справилась с валенками, скинула на пол тулуп, держась за стенку, тяжело наклонилась, подхватила его за рукав, потащила к вешалке, но повесила мимо крючка и, пробубнив что-то, даже не попыталась поднять с пола. Шатаясь, она побрела к буфету, достала с нижней полочки бутылку самогона, которым обычно расплачивалась за какую-нибудь помощь по дому. Достала и налила в стакан мутной жижи.

"Нельзя ей больше!"

Тара соскочила с печки, пододвинула к столу трёхногий табурет и села напротив своей благодетельницы, заглянула ей в глаза и чуть не утонула в болоте отчаянья. Отчаянья от гибели любимого мужа, с которым и года вместе не прожила, от многих лет одиночества, а теперь от потери последней надежды на женское счастье.

"И что она нашла в агрономе? Он же и говорить нормально не может! Всё словечки умные вворачивает для солидности, и сам в них путается" - некстати промелькнула мысль.

– Что вылупилась?
– хмуро буркнула ей Настасья, отводя глаза.
– Я её приютила, кров дала, еду, а она хоть бы добром отплатила! Чурка с глазьями!

– Что я не так делаю, тёть Настя?
– вжала голову в плечи Тара.

– Тебя всем селом ведьмой кличут! Хоть бы раз на доброе дело силы направила! Утопила бы в прорубе эту...!

Кого "эту" было и так понятно. Анфису.

– Тёть Настя, - осторожно начала девочка.
– Во-первых, она живой человек. Во-вторых, дочь председателя. В-третьих...