– Отходим? – прохрипел Таргитай.

– Куда?

– К Мраку бы…

В стороне слышен был грозный рев, крики и лязг железа о железо. Мрак рубился уже со зверолюдьми. Воин оторвался от него, дрались каждый сам по себе. На миг глаза Таргитая и Воина встретились, Таргитаю показалось, что Воин оскалил зубы в подбадривающей усмешке. Он начал сдвигаться к ним, прорубаться сквозь ряды, но перед ним было столько щитов и вскинутых мечей, что вряд ли, вряд ли…

– Ты куда? – донесся крик Мрака. – Ящер в другой стороне!

– Ребята больше не продержатся! – гаркнул Воин. – Им бы чуть перевести дух…

Мрак оглянулся, взревел яростнее. Его секира с новой силой пошла крушить черепа, разбивать щиты, доспехи. Воин шел впереди, его глаза уже не отрывались от изнемогающих изгоев.

Он первый и единственный заметил, как один из зверолюдей, похожий на медведя в панцире, стоя в задних рядах, широко размахнулся копьем. Он высился над ними на голову, копье со свистом метнулось поверху, срывая перья на шлемах.

– Берегись! – заорал Воин, но увидел, что ни Таргитай, ни Олег не успевают повернуться. Копье неслось, нацеленное широким острием прямо в незащищенную спину Таргитая. Певец пятился, отбиваясь сразу от троих зверолюдей.

Воин прыгнул вперед – никогда раньше не двигался с такой скоростью. Копье ударило в бок, скрежет металла заставил обернуться Таргитая и Олега. Глаза певца расширились. Он протянул руку, но Воин покачал головой:

– Дерись… Я постою здесь.

Копье пробило панцирь навылет. Острый конец высунулся с другой стороны. Воин, превозмогая боль, сильным ударом срубил древко, вторым ударом поверг на землю ближайшего зверочеловека.

Мрак опрокинул заслон из щитов и людей.

– Эй, ты… чего?

– Эт я шутю так, – проговорил Воин с трудом. Кровь стекала по доспехам тонкой струйкой, но Мрак понимал, что внутри железного панциря уже плещется озеро. В глазах Воина угасал огонек, он старался как можно дольше продержаться на ногах. – Дай цыплятам передохнуть… Это будут орлы…

Он рухнул на колени. Кровь потекла изо рта. Мужественное лицо кривилось в иронической улыбке.

– Чему радуешься, дурак? – спросил Мрак зло.

– Повезло… За правое дело… Так быстро. Я ж все равно бы долго не продержался…

Мрак угрюмо кивнул, понял. Таргитай зло закричал со слезами на глазах:

– Зачем?.. Зачем ты меня заслонил?

Воин слабо качнул головой.

– Думаешь… даром?

– А что, что тебе от меня нужно?

– Пройди… дальше…

Подбежала Лиска, села на землю, голову Воина положила на колени. Из сумки достала золотой кубок, а хмурый Мрак налил из баклажки медовухи вирия. Лиска вложила кубок в слабеющие пальцы Воина:

– Выпей! Это вино героев.

Слабеющая струйка крови текла изо рта Воина. Он бледно улыбнулся.

– Я всегда мечтал умереть вот так… С кубком хорошего вина… на коленях красивой девушки…

Губы перестали двигаться, а глаза недвижимо смотрели в грозное небо. Лицо без кровинки, но спокойное и мужественно-красивое. Таргитай заплакал навзрыд, не стыдясь слез. Олег отвел глаза. Певец страшится, и не зря, что не сумеет вернуть долг. Как Воину, так и тем другим, кто жертвовал собой, чтобы они могли пойти дальше.

Их прижали к стене, враги пока что разбивались, как волны о берег. Но волны рушат и самые крепкие скалы, дай срок, а тут уже руки немеют, а ватные ноги оскользаются в лужах крови. Враги же, озверев, взбираются на еще теплые трупы и даже на раненых, стараются ударить сверху.

Мрак скалил зубы, уже не ругался, дыхания не было, удары становились все реже.

– Укажите, кто сказал, что мне нравится драться? Я плюну ему в глаза!

– Мрак, – сказал Таргитай, который дрался бок о бок, даже выдвигался вперед. – Надо, Мрак!

Золотые волосы слиплись от пота. Левое ухо было в крови, красная струйка текла по шее. Олег отбивался скупо, в глазах был страх, но только он из троих оставался без царапинки, кровь на нем была чужая. Даже Лиске досталось, хотя и краешком.

– Ну, ежели даже Тарх говорит, что надо…

От ручья раздались крики. Воины Ящера повернули головы. Из воды, весь в каскаде брызг, выбежал в сверкающих доспехах высокий воин. Из-под шлема глядело юное безусое лицо. Золотые волосы слиплись, синие глаза блестели, как лед под солнцем.