Шрифт:
— Замрите! Не сидится им. Потом наиграетесь. Ждите Браму!
Таргитай пересел со стонущего волхва на круглый булыжник. Внизу едва слышно журчала вода. Брама ходил долго, наконец послышались его шаги и хриплый голос:
— Вороги ушли. Дальше сами, нашим очам зело больно от этого света… Прощевайте! Мы изготовили вам добытое… Помните о жертве!
Когда шаги кудов затихли, Мрак тихонько проворчал:
— Ну, мохнатые… Зело больно! Тут хоть глаза вовсе выштрикни. Тарх, Олег! Что-нибудь зрите?.. Тогда сидите, я проверю сам.
Таргитай начал окоченевать, мокрая одежда гадко липла к телу. Рядом дрожал Олег. Он промерз раньше, его трясло, как пустышку с костями в руке волхва-потворника.
Из темноты внезапно прогремел до отвращения жизнерадостный мужественный голос:
— Эй, герои! Кончай сидеть, как мыши в крупе. К выходу!
— А гд-д-д-д-де в-в-в-в-выход? — прошептал Таргитай.
— Сорок шагов по прямой… если шагать по-мужски, а не вашими воробьиными скоками! Потом семнадцать вправо, еще тридцать четыре прямо… Но можете идти на мой голос, если считать не умеете!
Спотыкаясь, падая, оба заспешили на спасительный голос. Мрак громко топал, орал, крыл их на чем свет стоит, и они бежали на его замечательный грубый голос. Бежали целую вечность, но наконец впереди забрезжил свет.
Они выбежали в прежний сруб. Посреди лежали в лужах крови два обезглавленных трупа. Мрак стоял над ними, руки в бока, на роже злая ухмылка:
— Клюет ворон ворону глаза! Еще как клюет…
В каменной стене виднелись покрытые плесенью ступеньки, в прошлый раз их не заметили, на бревнах висели лохмотья мха. Мрак кивнул на два мешка, что лежали в углу:
— Мохнатые постарались!.. Но лучше бы оружие…
Таргитай поспешно развязал свой мешок, а Олег уже счастливо причитал над своим:
— Все цело! Папоротник, разрыв-трава, одолень…
— Дурачье, — бросил Мрак. — Лучше бы лук со стрелами.
Он первым вскарабкался по ступенькам, заботливо сбивая плесень, чтобы две неуклюжие вороны, что ползут следом, не шлепнулись обратно к кудам. Изгои пыхтели, в самом деле соскальзывали, хорошо — не с самого верха.
Они вылезли из подпола в старом сарае. Из выбитой двери зияло затянутое тучами небо. Громко стучали крупные капли дождя, слабый свет после подземелья все равно казался ярким.
— Вылезли из реки, а упали в озеро, — хмыкнул Мрак. — Вернемся?
— Нет!!! — в один голос вскрикнули изгои.
Мрак по-волчьи ухмыльнулся, вышел под дождь и зашагал через Степь. Дождь хлестал по крутым загорелым плечам, вздыбленная волчья шерсть сразу намокла, прилегла. Олег вздохнул, пошел за оборотнем. Таргитай с тоской оглядел сарай — хоть и дырявый, но крыша! — затем с горестным воплем кинулся за друзьями.
Тучи двигались плотные, темные, гремело тяжело и пугающе, но глаза все еще слезились от непривычного света.
— Ежели дождь с молоньями да громом, — сказал Мрак утешающе, — то не надолго. Постарел Род, устает быстро… Говорят, в молодости был не промах!
— Мужики вообще долго не сердятся, — вставил Олег. — Не то, что бабы. Вот ежели Макошь станет лить свои бабьи слезы, то на весь день, а то и на неделю.
Дождь оборвался внезапно, невры даже не заметили, когда небо очистилось. Глаза привыкали, а когда край тучи вспыхнул оранжевым огнем — смотрели, не щурясь.
Одежда быстро подсыхала от жарких тел и теплого солнца. На привале Таргитай привычно собрал хворост, Олег разжег огонь, а Мрак ненадолго исчез в зарослях, а когда вернулся, в его руках трепыхался молодой барсук.
— Даже травы здесь другие, — обронил он озабоченно. — Если Экзампей посередке, то велика держава степняков, ничего не скажешь.
— Экзампей не киммерийский город, — возразил Олег.
— Откель ведаешь?
— Чую. Слова чую, не запахи!.. «Экзампей» — не киммерийское слово. Киммерийские: «хорошо», «лошадь», «собака», «топор», «дорога». Не спутаешь с нашими «добро», «конь», «пес», «секира», «путь» — надо губы выворачивать, как бер, искусанный пчелами в морду. Экзампей не наш, не полянский, но и не киммерийский.
Когда от барсука остались обглоданные кости, Мрак бодро вскочил:
— Кончай ночевать!
— Отдохнуть бы, — взмолился Таргитай.
— А кто орал, что пойдем беде навстречу и свернем кагану рога?
Глава 5
Солнце клонилось к закату, когда Мрак сжалился. Несчастные изгои едва тащили ноги: волхв у кудов почти ничего не ел, скулы заострились, а глаза блестели, как у голодного барсука.
— Сейчас, сейчас, — сказал он участливо. — Только выберем место… Здесь все голо, мышь не схоронится.