Помню, в свое время даже Голембовские перестали ездить на Кипр и в Египет: с внедрением тактильности виртуальный мир стал настолько вещественным, что самые заядлые туристы стали предпочитать именно такие вояжи. В конце концов, по морде можно получить и от виртуального персонажа, причем по-настоящему: и больно будет, и отпечаток на щеке останется. Не говоря уже о том, что почувствуешь аромат, свежесть воздуха, увидишь египетские пирамиды и поговоришь с каким-нибудь туристом, который в этот момент точно так же сидит у себя в доме с обручем на голове.

Сегодня, выходя из офиса, ощутил, как меня снимают со всех сторон, а затем из-за виртуальной завесы впрыгнула хорошенькая ньюсвичка с кукольным личиком, на левой груди эмблема телеканала, ее глаза обшаривали мое лицо, пока я соображал, что пирсинг в ее тоненьких бровях не просто украшение, а мощные телекамеры.

– Простите, – спросила она с деланым оживлением, – что так неожиданно, но как вы прокомментируете странный поступок академика Огнивца?

– А что он такое натворил? – спросил я настороженно.

– Два часа назад он ушел из жизни, – отчеканила она, я чувствовал, как все телекамеры крупным планом показывают мое лицо, включил, и там, в уголке мозга, видел эти экраны в квартирах, где толпа ньюсовиков берет интервью у главного специалиста холдинга «Каролина». – Вы не знали?.. Странно, вас это должно встревожить!

– Меня тревожит смерть каждого хорошего человека, – ответил я, – а Огнивец был хорошим человеком и очень талантливым ученым.

– Вы понимаете, – возразила она, – о чем я спрашиваю.

– Не совсем, – ответил я сдержанно.

Я продолжал двигаться к своему автомобилю и теперь видел, сколько их, записывающих мои слова, а потом все-таки ухитряющихся их переврать.

– Хорошо, – сказала она упрямо, – вы один из тех, кто помнит еще такие чудовища, как компьютеры… я правильно произношу?.. вы прошли через несколько эпох, а в некоторых принимали самое деятельное участие… Скажите, как вы себя чувствуете?

Я видел, что у нее с языка не сорвался главный вопрос, но по журналистской привычке решила слегка подогреть, накалить, повысить интерес, и я ответил с предельной серьезностью:

– Превосходно.

– Прекрасно, – обрадовалась она. – Значит, никаких нехороших мыслей о бренности жизни…

– Никаких, – заверил я.

– Вы не устали от жизни?

– Ничуть.

– Вы ее по-прежнему любите?

– Иногда ненавижу, – ответил я.

Она насторожилась, а я почти увидел, как в далекой телестудии записывают не только каждое мое слово, но и движение мышц, аналитики сразу же дают им истолкование, почему и зачем именно так дернулся тот или иной лицевой мускул.

– И что же?

– А ничего, – ответил я спокойно. – Ненависть – это тоже сильное чувство, согласны?

– Полностью, – ответила она и взглянула с ожиданием. – Вас держит ненависть?

Я засмеялся.

– Нет, кое-что противоположное… Извините, это все, что я могу сказать.

Я сел в автомобиль, он закрылся со всех сторон непроницаемыми щитами и с места набрал скорость. Ветровое стекло превратилось в экран, крупное лицо Холдеманна заняло его от края и до края, он внимательно всматривался в меня, в глубине темных глаз усталость и тревога.

– Что-то прознали, – обронил он. – А ты, кстати, как себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил я с некоторым недоумением, скорее Пизанская башня спросит о самочувствии у Останкинской, чем шеф о моем здоровье, – а что случилось? Я после того курса омоложения, спасибо вашей настойчивости, чувствую себя все еще тридцатилетним!

– Просто проявляю заботу, – сказал он сварливо, – о лучших сотрудниках. Ты ведь лучший, знаешь?

– Польщен, – ответил я настороженно, – а кто лучший, тому нагружают воз больше, да?

Он криво усмехнулся, под глазами круги, лицо в самом деле усталое.

– Мы с тобой старики, – обронил он, – потому интересуюсь. Остальные в компании в два-три раза моложе. Потому у меня к тебе… ну, почти родственное. Хочется иной раз тебе вытереть нос… или сказать что-нибудь теплое. Ты уж держись, ладно?

Я наконец сообразил, переспросил:

– Это из-за Огнивца?

Он помялся, кивнул.

– Да. Я тоже был на том симпозиуме, где он доказывал Зельду, как будет фанфаронить при сингулярности. А старый мудрый Зельд что-то сомневался. Помнишь?.. Так вот Зельд еще жив и активно работает, а вот Огнивец…