– Уходи!

– Прощай.

В нашем купе Олег в очках «Макнамара» на носу беседовал с крепким пожилым мужчиной. Они разыгрывали какую-то очень знакомую мизансцену. Где-то я уже видел нечто подобное. А! «Семнадцать мгновений весны», сцена в поезде с участием немецкого генерала и Штирлица. «У меня есть коньяк, хотите выпить?» - «У меня тоже есть коньяк».
– «Зато у вас, вероятно, нет салями». - «У меня есть салями».
– «Значит, мы с вами хлебаем из одной тарелки».

– А вот и наш Ромео, - сказал Олег седому мужчине, кивая в мою сторону.
– Минуту назад его Джульетта дала ему полную отставку, предпочтя юного и подающего надежды пожилому, но заслуженному человеку при кормушке.

– Так было всегда, - прохрипел седой.
– И так будет всегда. Женщины выбирают сильных.

– А я утверждаю, что это работает система подключения, - упрямо настаивал Олег.
– Выбирают тех, кто посочней и послаще, зомбируют их и высасывают кровушку. Только мы с Юркой никогда в эту систему не попадем. Гарантирую!

– Ой, не пугайте девушку широкими плечами, - хрипел седой.
– Сам вон, поди, не в пластмассовых очках за рупь-сорок из районного универмага сидишь, а в фирменных, целковых за пятьдесят. Пройдете по костям, возматереете и так же станете пить кровь белых братьев.

– Не дождётесь!
– гаркнул Олег. Потом долго смотрел на меня, седовласого и, перед тем, как упасть головой на стол, произнёс нечто эпохальное, что станет впоследствии афоризмом: - «Макнамара» - это вещь!

Позови меня в даль светлую

По приезде в Нижний на перроне Московского вокзала Олег спросил:

– Что-то я совсем из времени выпал. Не помнишь, какое у нас расписание занятий?

– Еще два дня и зачет, - ответил я, вытягивая шею в поисках бедной Джульетты. Впрочем, безуспешно.

– Тогда сегодня отдыхаем. Только надо бы как-нибудь красиво. А то от Вальпургиевой ночи и притонов столицы такой осадок мутный остался, будто мы в аду побывали.

Дома у Олега нас ожидало застолье. Старые коммунисты третий день праздновали Первомай. Отец Олега энергично пожал мою руку. Сурово оглядел сына и молча ткнул пальцем в глубокую носогубную складку, сын послушно чмокнул его в щеку и приобнял. На бравурное приветствие Олега: «Салют старым коммунистам, верным детям Ильича!» последовало саркастическое ворчание ветеранов.

– Как думаешь, эту негативную реакцию на Ильича, можно считать предвестием грядущих перемен?
– пробурчал Олег, закрыв дверь своей комнаты. Он поставил на свой «Арктур-004» диск «Бони М», откупорил бутылку чешского ликера «Бехеровка» с изысканным привкусом резинового клея и плеснул в крохотные рюмки.
– Прими желудочных капель из аптеки пана Яна Бехера и одевайся во всё фирменное, пойдем, выйдем в свет.

Под песню «Реки Вавилона» я стал наряжаться в бело-голубые джинсы «Лэвис», синюю лапшу; на ярко-красные носки натягивал фиолетовые ботинки на платформе, которые обещали протираться бордовыми залысинами. Ну что сказать?.. В зеркале я увидел «дивной красоты молодого мужчину в самом расцвете сил», с ног до головы «упакованного в фирму». В таком наряде не стыдно было появиться в самом престижном месте любой столицы мира. Мне так казалось.

В это время Олег изучал в газете раздел «В кинотеатрах города».

– Во! То, что нам нужно! «Позови меня в даль светлую». Замечательный фильм по рассказам Шукшина!

Он оглядел меня с ног до головы и вдруг зашипел, тыча пальцем в ботинки:

– Ты с ума сошел! У них вид неприлично новый. Немедленно пройдись по поверхности наждачной бумагой. У меня где-то в столе «нулёвка» валялась.

Дверь открылась, и зашли двое бордовых лицами ветеранов партии. Один из них протянул свою рюмку к «Бехеровке», другой - подставил седую голову под стерео-наушники, прозванные в народе «лопухи», и заорал во всю глотку: «Ух ты! Какая музыка! Объёмная!». Олег на минуту отнял «лопухи» и бдительно сигнализировал престарелому меломану:

– Имей ввиду, дядь Леша, эта музыка - не иначе, как идеологическая диверсия! Ты поосторожней! А то заявят на тебя! В соответствующие органы. Друзья-собутыльники.

– Эти могут!
– солидно кивнул дядя Леша.
– Этим палец в пасть не клади - всю руку по самую подмышку отхватят.

– Давай я специально для тебя, дядь Леш, «Май течет рекой нарядной» поставлю. Конспихация, батенька, и еще хаз конспихация!

– Поставь, Олежек. И чтобы обязательно «…по широкой мостовой!» и погромче! Какая смена растет, Пашка, - обратился он к любителю «Бехеровки», смахивая нечаянную слезу с морщинистой щеки.
– Какая у нас политически грамотная молодежь! Есть кому знамя из наших ослабших рук подхватить! И понести в светлые коммунистические дали!

…Смотреть с Олегом кино - занятие не для слабонервных. Он каждую вторую фразу обмусоливал и смаковал, как любитель пива дефицитную воблу. На нас оглядывались, нас просили вести себя тише и даже угрожали сообщить «куда следует», только унять киномана никому не удавалось.

– Нет, я не могу: «маслице на хлеб»! Это он про сивушные масла! И гроб для себя строгает, чтобы в спину сучок не вонзился. Смотри, что Любшин из себя вытворяет! А ты помнишь его в кино «Щит и меч»? Какой он там умница, красавец, в немецкой форме! А тут - алкаш-алкашом. Слышь: «Ох, как в нос шибает!»