— Благодарю вас, — сказал он вежливо. — Я посижу тут у вас еще немного. Через три дня мне возвращаться в часть, а у нас там нет ни такого пива, ни таких женщин, как вы, фрау Вихерн.

— О! — сказала фрау Вихерн польщенно и напомнила: — Сражаться за фюрера и Германию — великая честь.

Адольф Грюнтер четко щелкнул каблуками.

— Я рад служить такой женщине, как вы, фрау Вихерн.

— О! — опять сказала она. — Мой муж погиб на Восточном фронте, в прошлом году под Москвой. Говорят, он замерз в машине раненый. Я решила поехать сюда, хоть как-то заменить его.

— Ваш муж может спать спокойно, фрау Вихерн. Вы делаете очень много для германского солдата здесь, в этой варварской стране с ее грязью, партизанами и морозами.

— Отдыхайте, чувствуйте себя как дома, в нашей доброй милой Германии, — улыбнулась фрау Вихерн. — Если когда-нибудь окажетесь в городе, прошу в мой бар. Всегда рада.

Коньяк был в самом деле хороший: старый, устоявшийся аромат, маслянистая мягкость, и почти сразу в теле появилось ощущение теплоты и легкости. Адольф Грюнтер посидел, бездумно вслушиваясь в нехитрый мотив веселой тирольской песенки, выпил еще немного и, плотно завинтив флягу, вышел. Теперь стало совсем хорошо, и он решил еще выпить на берегу Ржаны, — чем-то притягивала эта река, от нее становилось грустно и спокойно.

Вслед за ним шла девушка, некоторое время он не оглядывался, затем остановился и стал закуривать; девушка, высокая и стройная, прошла, глядя в землю, в сереньком опрятном костюмчике из дешевой материи, шляпка, блестящая сумочка из эрзаца, тщательно вычищенная, с медными застежками.

Прикурив, Адольф Грюнтер двинулся за нею, там, где улица выходила на набережную, девушка открыла сумочку, близоруко прищурилась, что-то отыскивая. Дождавшись, когда Адольф Грюнтер поравняется с нею, она, не поднимая головы, сказала на дурном немецком языке:

— Грюнтер, нужно поговорить. Идите за мной в парк, пожалуйста.

Адольф Грюнтер, глубоко затянувшись, дохнул ей дымом в лицо, и она вспыхнула:

— Вы — нахал! Оставьте меня!

Грюнтер пошел вслед за нею, сразу трезвея и чувствуя кобуру пистолета. В сквере росли старые редкие пирамидальные тополя, каштаны, липы; он глядел на узкие плечи девушки, и она, уверенная, что он не отстанет и будет идти, не оглядывалась. Она остановилась у затейливой, старинной работы, чугунной решетки, местами разбитой. За рекой торчали крыши какого-то большого села в садах: ветер с реки шел мягкими, теплыми волнами, неся запахи согретой земли и воды.

— Я к вам от Карла из Санкт-Боллена, Грюнтер.

— Из Швейцарии?

— Конечно. Меня просили передать вам письмо, но беда, я его потеряла.

Девушка повернулась к реке спиной; Грюнтер не изменился в лице, только сразу отяжелели ноги, он их чуть расставил для устойчивости.

— Вот как, — сказал Грюнтер. — Очень хорошо, что Карл вспомнил обо мне. Жаль вот письма. Карл о вас тоже писал, я представлял вас много старше.

— Благодарю. Еще меня просили передать: помощь, о которой шла речь, может понадобиться в ближайшие дни. Постарайтесь не задерживаться в госпитале. Когда вернетесь в часть, вам дадут подробные инструкции.

Девушка забавно говорила по-немецки, не выговаривая окончаний, Грюнтер не выдержал и засмеялся:

— Не боится ли Карл из Санкт-Боллена, посылая письмо с вами? — спросил он. — Ваше безупречное произношение…

— Это не относится к делу, — резко оборвала девушка.

— А если у меня изменились убеждения? — сказал он больше для того, чтобы продолжить разговор и задержать ее подольше — девушка его заинтересовала.

Она была не из глупых и, подняв глаза, улыбнулась, он поразился детской прозрачности ее глаз.

— Следующий раз, если хотите, поговорим о ваших убеждениях, Грюнтер, а сегодня очень спешу. Мой аусвайс просрочен.

— Со мной вы можете считать себя в полной безопасности, фрейлейн.

Она снова подняла на него глаза, на этот раз без улыбки, и Грюнтер понял: свалял дурака, она сейчас протянет руку и попрощается.

Он привык сам определять границы своих отношений с женщинами, потому чувствовал себя задетым.

— Ступайте, фрейлейн, я пошутил, — небрежно кивнул он ей на прощанье. — И тренируйтесь в произношении.

Грюнтер глядел, как уходила девушка, строгая и высокая в своем тщательно отутюженном опрятном дешевом костюмчике и серенькой шляпке, надетой прямо, без всякой тени кокетства. Вероятно, хорошая строгая девушка; он отвинтил флягу и сделал крупный глоток. И коньяк очень хорош, он давно такого не пробовал. Вот настоящая цена простого золотого кольца, оно досталось ему…

Впрочем, кому какое дело, как оно досталось, совсем ни к чему думать сейчас об этом. О нем вспомнили, и ладно, через два с лишним года отыскали, и он сейчас бы дорого дал, чтобы узнать, как им удалось.