Шрифт:
* * *
Мое расстроенное старое фоно! Я полагаю, ты недаром мне дано. Ты мне досталось, как я помню, по наследству От детства, миновавшего давно. Как сильно стерся твой орнамент-позумент! Но как люблю я старый мамин инструмент За то, что он мою спасает душу В последний и опаснейший момент! Когда я трогаю расстроенный твой строй — Сама в расстройстве, не в ладу сама с собой — Я о своих вдруг забываю неполадках, Овладевает мною твой настрой. Мое расстроенное старое фоно! О, ты одно мне в утешение дано. Я не хочу, чтоб приходил настройщик. Ведь быть в расстройстве не запрещено… * * *
Играйте все этюды Черни! И никакой на свете скверне На ваших пальцах — не бывать. Все десять заняты этюдом, На вид трудом, по сути — чудом, Не будем это забывать. А звук прелюдий Майкапара! А смены холода и жара, Которых стоил мне урок! И как тогда мне не игралось, Откуда что брал`oсь и бр`aлось? Какой во мне, безрукой, прок? Но время шло, и я привыкла. И имя Гедике возникло, И надорвался педагог. Да я не музыкой гнушалась! Но слишком явно мне внушалось: Какой во мне, безрукой, прок? Так где ж вы были, Моцарт, Шуберт? Они сейчас меня погубят… Где вы, Шопен и Мендельсон? Вот так урон непоправимый, Хотя, как сон, неуловимый, Мне был когда-то нанесен. …Картины эти — невозвратны. Те имена — невероятны: Клементи, Черни, Майкапар… Ведь до сих пор не понимаю! Но лихом их не поминаю, А помню: школа — холод — жар. * * *
Долгий поиск, тяжкий труд. Черный поезд, белый пруд, Ель, метель, игра мороза, Стих и проза, божий суд — Вот и все, зачем жила. Вот и все, чего желала! Но увидела, прочла — Это мало, это мало. Хорошо! — сказала я. Детвора, мужья и браки? Стенка, грубая скамья, Плошка со свечой во мраке? Все, что было, есть и нет? Без чего меня б не стало? Но сказал один поэт — Это мало, это мало. Хорошо! — сказала я. Осень жжет, зима качает. В отдалении друзья Мне свиданья назначают. Может, это ближний свет? Может, лунная дорога? Но сказал один поэт, Что и этого немного… Кто ты, карлик? Тень беды? Непроснувшаяся строчка? Как награда за труды — Непросохшая сорочка. Ненавязчивый совет? Свет, упавший в мой домишко? Вы поэт, и я поэт. Закрываю вашу книжку. * * *
Какие тут шутки, Когда улетает семья? Последствия жутки — Об этом наслышана я. Судьба не копейка! Мне попросту не повезло. Я Серая Шейка, И мне перебили крыло. Семья улетает. Прощайте, прощайте, семья! Меня угнетает, Что сестры сильнее, чем я. — Взлетай, неумейка! — Мне эхо с небес донесло. Я Серая Шейка, И мне перебили крыло. Гляжу близоруко, Гляжу безнадежно во мглу. Но я однорука И, значит, лететь не могу. — Счастливо, счастливо! — Кричу я вдогонку семье. Тоскливо, тоскливо Одной оставаться к зиме. Тоскливо и жутко Готовиться к лютой зиме. Последняя утка! Последняя утка на этой земле… — Судьба не копейка! — Мне здешние птицы твердят. Я Серая Шейка! Пускай меня лисы съедят. * * *
Была луна, а вот безлунность. Была любовь, а вот беда. Зачем, куда умчалась юность? Любовь — зачем? А жизнь — куда? О чем молчишь, над чем хлопочешь, Чего накликал, что предрек? Чего ты ждешь, чего ты хочешь? Когда любовь не уберег. Что ж горевать над колыбелью, Коль нету дитятка внутри? Теперь смотри тут за метелью Да за лампадою смотри. Смотри-смотри за черной тучей, Как солнце станет исчезать. Себя кори, себя и мучай. А больше некому сказать. Ах, горе, горе в черствых крошках, Когда узды не удержал. А ты же сам ее на дрожках С одним гусаром провожал… Весной тепло, зимою скучно, И бубенца не услыхать. Темно свече, огниву душно, И скоро будет полыхать. Песочек красный, день напрасный. Такой не принесет вестей. Смотритель грустный, зритель праздный Чужих дорог, чужих путей. Денек хмельной, а вечер бражный. Еще денек, и два, и три… Ездок вальяжный, кучер важный. А ты смотритель — ты смотри. * * *
От книги глаз не поднимаю И до полночи не ложусь. А. С.! Я вас не понимаю И очень этого стыжусь. Когда дешевую гравюру Мне на рожденье принесли — А. С.! Я спрашиваю сдуру — А. С.! При чем тут Натали? Ах, менуэты, силуэты! Балы, вощеные полы… Ах, канделябры, эполеты, Еще ломберные столы… А посредине залы душной Идут со свечками в руках — То Кюхельбекер простодушный, То Пущин — где он? — в рудниках… Читать историю занятно. Прошу меня простить, А. С.! Но до сих пор мне непонятно, Как очутился здесь Дантес? Я ничего не понимаю, Хоть жгу четвертую свечу. От книги глаз не поднимаю — Я толком все понять хочу. * * *
He все же мне девчонкой быть Изменчивой и скверной! Позвольте мне Вас полюбить, Позвольте быть Вам верной! Я знаю, как я поступлю, — Толкуйте как причуду: Позвольте, я Вас полюблю, Позвольте, я Вас полюблю, Позвольте, верной буду. О, наше женское житье — Забавнейшая штука. Мужей питье, детей нытье — Наука нам, наука! Но как мне хочется унять Свой голос музыкальный… Позвольте Вам не изменять, Позвольте к Вам не применять Сей меры радикальной. Не стану Вас обременять Любовию чрезмерной. Позвольте Вам не изменять, Позвольте быть Вам верной. Мы будем жить и не тужить Уж до ста лет, наверно. Позвольте только с Вами жить, Позвольте быть Вам верной!