– У меня нет денег, дедушка, – стараясь ничем не выдать своего волнения, произнес Саймон, а мысли в голове понеслись бешеным галопом. Дядя пришел сюда, и в этом не было ничего удивительного – он и прежде никогда не оставлял его в самых тяжелых обстоятельствах. Но почему Гарри появился в наряде нищего попрошайки? Саймон почувствовал, как в душе появляется нечто похожее на надежду.

– Извини, добрый человек, – повторил он.

– Господь отблагодарит тебя за твою доброту, сын мой, – произнес Гарри дрожащим старческим голосом. – Друзья не оставят тебя.

– Эй, старик, а ну убирайся! – Стражник толкнул Саймона вперед, но тот не обратил на него внимания, забыв даже о необходимости сохранять невозмутимое выражение лица. Друзья? Гарри сказал «друзья»? Он вскинул голову, пытаясь внимательнее всмотреться в окружавшую его толпу, и, наверняка, застыл бы от изумления, не подтолкни его тюремщик. О Боже! Совсем недалеко от себя Саймон увидел юную Генриетту в костюме мальчика! А эта старая карга, так громко орущая вместе со всеми! Да ведь это же старая добрая тетушка Бесс! Господи! Что тут происходит? Тетя Бесс и Гарри были вожаками труппы бродячих актеров, в которой выступал и Саймон, а Генриетта была их дочкой. Это означало, что и остальные его друзья где-то поблизости. Сейчас, наверняка, что-то случится!

Наконец стража смогла очистить от зевак подходы к эшафоту. Солдаты выстроились вокруг, держа мушкеты наперевес, выставив вперед ярко сверкавшие на солнце штыки и настороженно поглядывая на собравшуюся толпу и приговоренного к смерти. По краям эшафота стояли барабанщики, сопровождавшие последние шаги осужденного по земле медленным грозным рокотом своих барабанов. Еще несколько солдат с саблями наголо стояли на помосте. Палач и священник были тут же, с нетерпением ожидая начала казни. Лицо палача скрывалось под мрачным черным капюшоном, но когда Саймон взглянул на священника, то вновь с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от изумления. Святые угодники! В одежде смиренного слуги Божьего на эшафоте стоял его приятель по труппе, такой же бродячий лицедей, весельчак и балагур Ян.

На негнущихся ногах, весь натянутый, как струна, Саймон поднялся по ступеням, всеми силами пытаясь скрыть свое волнение. У него не было ни малейшего представления о том, что задумал Гарри, но в его планы явно не входило увидеть племянника, болтающимся на виселице. Получалось, что когда наступит время, ему, Саймону, надо быть наготове, чтобы верно сыграть свою роль.

Наконец он поднялся наверх. Вокруг раскинулось людское море, но как ни всматривался Саймон, он не увидел в орущей толпе ни одного знакомого лица. Однако теперь у него не оставалось сомнений, что друзья рядом, где-то там, внизу. Мысль об этом придала ему сил без страха сделать последние шаги к люку, который вел обреченных в вечность.

– Есть ли у тебя грехи, в которых ты хочешь покаяться, сын мой? – елейным голосом пропел Ян, сделав шаг вперед и выставляя перед собой Библию.

– Много, святой отец. – Саймон благочестиво склонил голову.

– Отпускаются тебе грехи твои. Ступай себе с миром, раб Божий. – Ян напрягся, увидев, как к ним направился палач. – Хочешь ли ты сказать что-нибудь напоследок?

– Благословите, отче, – смиренно пробормотал Саймон, и в следующее мгновение петля, словно стальной ошейник, легла ему на шею.

– Господь не оставит тебя, – торопливо пробормотал Ян и отошел назад. Палач закрепил петлю на шее обреченного, тот судорожно сглотнул, и Ян даже на расстоянии почувствовал его страх. Теперь оставалось лишь надеяться, что все пройдет, как задумано, иначе им всем скоро придется разделить судьбу Саймона.

Снизу, от подножия эшафота, донеслись нарастающие раскаты барабанного грома. Палач положил руку на рычаг, открывавший люк под ногами осужденного. Толпа восторженно загудела, замерла в ожидании, и тут началось…

Откуда-то со всех сторон на эшафот обрушился настоящий дождь из гнилых овощей. Пучки салата, кочаны капусты, гнилой картофель и прошлогодние яблоки летели и попадали в палача, солдат, во всех стоявших на возвышении; от разбившихся помидоров настил помоста превратился в настоящий каток. Одна помидорина со звучным шлепком угодила прямо в лоб палачу, тот покачнулся, и его рука на рычаге ослабла. Но он все-таки попытался сделать свое дело и потянул рукоятку вниз. Створки люка слегка приоткрылись, теряющий равновесие Саймон отчаянно попытался удержаться на ногах, чувствуя, как петля сдавливает горло.

В следующее мгновение раздался громкий, оглушительный хлопок, яркая вспышка голубого света ослепила охранников, палача и всех, кто стоял вокруг, а потом эшафот заволокло густыми клубами дыма.

Даже Ян, ожидавший этого момента, на некоторое время потерял зрение, но через секунду бросился вперед, пока его никто не видел. Быстрый взмах ножа, и веревка ослабла. И тут же люк под тяжестью Саймона распахнулся. «Ступай с Богом, сын мой», – пробормотал Ян, провожая взглядом друга, который все еще связанный и ослепленный полетел вниз. Люк вновь захлопнулся, его часть работы завершилась.