И для строгости нравов у мужей, и для чести жен, и по свойству самого дела, так как и в сем выказывается святость жизни, узаконено было мужу не входить к жене во время очищения ее скверн. Но многие, по сильной похотливости и невоздержности, лучше же сказать, по какому–то неистовству, имеют общение с женами, когда у них месячное течение и очищение, и даже когда они беременны, а жены, не знаю почему, допускают это, хотя и бессловесные животные по зачатии не сходятся для общения.

Посему, говорят иные, женщина в сравнении с животными женского пола и названа более женственною, так как те вступают в общение только для продолжения рода, а женщина делает сие также и из похотливости, по непотребству даже и по угашении женского вожделения, ибо природа бывает тогда озабочена или образованием живого существа, или очищением. Нередко же случается, что мужеское семя, смешавшись с нечистою женскою кровью, образует тело, не имеющее чистоты и доброго сложения, но доступное разным немощам.

Сие–то зло желая предотвратить, Законодатель, чтобы никто не осмеливался делать что–либо подобное, рожденных от таких совокуплений отлучает здесь и не допускает в священные собрания. А то, что такова была причина, явствует из написанного у Иезекииля, потому что Бог, прославляя там праведного и отлучая грешного, сказал, что один не входил к жене, в месячных сущей (Иез.18:6), а другой входил к ней.

Если же скажешь, что надлежало определить наказание делающим это, то спрошу: какое наказание тяжелее сего? Ибо когда они увидят, что рожденные ими, которых они желали бы видеть гораздо в большем уважении, нежели себя самих, не участвуют ни в молитвах, ни в торжествах, ни в городских и священных собраниях, тогда, посмотри, какому подвергнутся истязанию. Посему–то, думаю, узаконено и следующее: всякая душа, которая не будет обрезана в день осмый, погубится от рода своего (Быт.17:14).

Иные отвергали и сей закон, как не имеющий смысла, и изречение это относили к обрезанию душевному. Иначе, говорили они, надлежало бы сказать, что потребится не маловозрастный младенец, а не обрезавший сына своего. Но если слово сие и относится собственно к душе, то я не отвергаю и буквы, потому что и при буквальном значении сохранится та же мысль. Это самое тягостное наказание для отцов, когда гибнуть дети. А что до детей, если, может быть, умрут до возраста, способного распознавать доброе и недоброе, то они и не узнают, что были под наказанием. Если же и придут в сей возраст, то без великой тягости перенесут наказание, облегчаемое привычкою, тем паче, что вина непроизвольна. Родители же будут терпеть невыносимое наказание.

Посему, если спрашивал ты о страданиях непроизвольных (о произвольных же не думаю, чтобы стал ты и добиваться ответа, так как знаешь, что Озия, не по праву приступив к священству, и будучи царем, поражен был проказою), то да будет воздано благодарение Богу. Если же разумел ты не так, то справедливо будет людям умным принять мое мнение и потому, что ясности предпочел я здесь приличное и досточестное, и не обнаружил нескромно тайн естества.

582. Схоластику Иоанну.

Никто, думаю, если имеет мужественный образ мыслей и достоин называться мужем, не пленяется смотрением на людей женоподобных, которые обращают в позор человеческую жизнь, и тогда выше всего бывают ценимы, когда наипаче воспламеняются.

583. Диаконам Емилиану и Пелагию.

В самой точности знаю, что кроткое и исполненное мудрости слово, подобно врачебному пособию, может угасить воскипающее в сердце раздражение. Но можно ли и в наших словах найти успокоительное врачество, этого не знаю еще в ясности. Впрочем, если будет успех, употреблю все усилия, а если не достигну цели, то, хотя и премного буду тем опечален, однако же менее всего стану упрекать самого себя.

Итак, поскольку ваша распря простерлась, как говорят, до самого неба, и не вас только, но и многих других уязвляет смертельно, то желал бы я, чтобы она угасла и уничтожилась, даже обратилась в дружбу. Если же это, как говорят иные, невозможно, то желал бы, чтобы непомерная спорливость ослаблялась хотя бы молчанием и не усиливалась тем, что говорится и явно, и тайно. Ибо, если перестанете друг о друге говорить непозволительное, то постепенное угасание и ослабление распри приготовит вас к тому, что воспламенится между вами дружба.

Для больных, если не становится им хуже, — бывает это уже началом выздоровления, потому что в самых скоротечных болезнях и неизменность положения справедливо почитается улучшением оного. Так и для вас, весьма сильно страждущих — ибо, конечно, не почитаете себя здоровыми, когда враждуете так друг с другом, — если болезнь не станет приходить в большую силу, будет это началом исправления. Поэтому, если заблагорассудится вам совершенно прекратить распрю или не заходить в ней далее, то не лишу себя благой надежды, что достойно слова — решать споры словом.

584. Епископу Феону.

Если хочешь послушаться меня, то вовсе не доводи врагов своих до крайности, а если послушаешься себя, то не очень доводи, чтобы, приняв в советники эти крайние обстоятельства (а они способны довести до безрассудства, когда поощряются отчаянием), не сделали они с тобою подобного тому, что сам ты замышляешь с ними сделать. Ибо надзирающее над поступками нашими Правосудие за ненасытность побеждающих нередко приводить дела в противоположное состояние.