Карл Маркс. Позвольте, я-то чем виноват? Мало ли ещё других людей записывают свои досужие мысли после сытного обеда? Глупости, конечно. Графоманство. Но вас же читать не заставляли?

Алексей ходит взад-вперёд, в отчаянии жестикулирует.

Алексей. Да если бы… не ваше графоманство… У моего прадеда дом был в Саратове. Каменный. И сейчас стоит. А я, по вашей милости… супруга уже, кажется, заговаривается!

Карл Маркс. Кто же вашего прадеда из дома выгнал?

Алексей. Так ведь этот ваш… призрак коммунизма. То есть, уже не призрак, а когда материализовался в полной мере.

Карл Маркс. А-а… Он может. Я вам вот что скажу, молодой человек. Возьмите все эти мои сочинения — и в печку. Дом ваш вернуть не берусь, а квартирка при вас останется.

Алексей. Где же мы денег возьмем?

Карл Маркс. Денег? Деньги — тоже химера. Деньги вам нужны или квартира?

Алексей. Квартира… И деньги бы не помешали.

Карл Маркс(небрежно). Можно и деньги…

Поднимается из кресла. Теперь, когда он освещён, видно, что он одет в кожаную «косуху», кожаные штаны и «казаки». Волосы оказываются несколько длиннее, чем это принято изображать на портретах. На шее — наушники плейера. На груди — бандана с черепами. В руке — мотоциклетный шлем, стилизованный под фашистскую каску. По всему видно, что он — матёрый ночной байкер.

Алексей. Вот это номер!.. Вы, простите, кто теперь на самом деле призрак коммунизма или рокер?

Карл Маркс. Призраки — они тоже рядом с людьми живут.

Алексей. Тогда, извините за любопытство… какая у вас музыка в наушниках?

Карл Маркс. Родная, отечественная.

Алексей. Моцарт? Бах? Бетховен?..

Карл Маркс. Отстой, хлам, нафталин! «Роммштайн» мне более всего по душе…

Громко врубает музыку. Тряся головой и подпевая фонограмме, удаляется, помахав Алексею на прощание рукой.

За сценой к музыке примешивается оглушительный треск мотоцикла.

В две секунды всё затихает, свет гаснет.

Утро. Пчёлкины завтракают. Приглушённо работает радио; диктор говорит о продолжающемся падении рубля.

Ольга. Пчёлкин, ты почему не ешь?

Алексей. Так, не хочется. А ты почему?

Ольга. А я фигуру берегу.

Алексей. Теперь не надо. В коммуналке с упитанными боками — легче выжить.

Ольга. Ты тоже где-нибудь позанимайся. Ещё не известно, какие дебоширы попадутся.

Алексей. Я себе газовый пистолет куплю.

Ольга. Главное, сразу так себя поставить, что б боялись… ну, уважали. На кухне стол у окна занять. В ванную, в сортир — чтобы без очереди… (Плачет.)

Алексей(встаёт, прохаживается). Оля.

Ольга. Что…

Алексей. Звони Белугину, я согласен.

Ольга(перестаёт плакать). Правда?

Алексей. Правда, правда.

Ольга. Нет, правда, он поможет! Он сам предлагал обращаться, почему бы не обратиться, если человек сам предлагает?..

Алексей. Я же сказал — согласен. Звони, только не плачь.

Ольга. Ну, тогда я звоню?..

Снимает трубку, вытирает платочком нос, нажимает кнопки.

Ольга(слегка дрожащим голосом, в нос). Борис Андреевич? Здравствуйте, это я, Оля… Да, ничего, спасибо… А вы как? Ага… Когда? Ага… Борис Андреевич, у вас тысяча долларов есть?.. То есть, в долг, конечно. То есть, в долг, конечно. Да, очень срочно. Хорошо, я подожду. (Закрыв трубку ладонью шепчет мужу: «Сейчас посмотрит!») Да-да, слушаю. В девятнадцать тридцать? Да-да, я всё поняла, я буду.

Медленно вешает трубку, вытирает платочком нос.

Ольга(тихо). Он постарается.

Пауза.

Алексей. Я с тобой поеду.

Пауза.

Ольга. Дурак ты, Пчёлкин. Хоть и Маркса конспектировал. Я же ему буду глазки строить!

Алексей(испуганно). Это зачем?

Ольга. Так ведь это не он у меня, а я у него просить буду.