В будние дни, какой бы истовой христианкой ни была Ирина, она в церковь не ходила. Просто некогда! Но пришло новенькое весеннее воскресенье, и она пошла в храм. Ира держала Великий пост, ей это было нетрудно. В сущности, она почти держала пост и весь год, ведь особенно баловаться гастрономическими изысками ей не позволяли скромные учительские средства.

Иногда Ира тяготилась своей бедностью. Ей приходилось тяжелее, чем остальным, ведь она была совсем одна. В семье легче! Зарплата одного, пенсия другого, подработка третьего. У кого-то из родственников — огород за городом, а кто-то из них разводит в домашнем хозяйстве кур. Так и выживают! Все вместе, в складчину, делают крупные покупки, все вместе потом экономят. Да еще и посмеются вместе над своими неурядицами вечером, за ужином. Ире же зачастую и поговорить было не с кем.

Из родных остались две тетки со стороны отца, но Ира с ними не общалась. Тетки жили материально очень хорошо: у одной муж был владельцем строительной фирмы, а сын другой процветал, работая в банке. Раньше, когда отец и мама водили Ирочку к родным в гости, у девочки всегда оставалось ощущение, что физическая неполноценность ее родителей режет теткам глаз. Что милые дамы и их семьи стесняются перед другими гостями горба Лиды и уродливой фигуры Гены.

Ира злилась на теток за это, и однажды произошел скандал: пятнадцатилетняя девочка назвала одну из мадонн дурой. За что-то, чего уже не помнила и сама. Тетка стала орать на брата, что, мол, вырастил урод свою доченьку сучонкой неблагодарной! Ира увидела мамины слезы, и только эти капельки, затуманившие светлые очи, удержали ее от дальнейших высказываний в адрес мерзкой бабы.

Папа потом все корил Иришку, все поучал: тетя Тася — богатая, если что случится, ее надо будет просить о помощи! «Если что» случилось очень скоро, но Ира не попросила теток ни о чем.

Так и жила. После того, как все любимые и близкие люди, один за другим, покинули Иру, в ее душе поселилась пустая чернота. Может, несколько месяцев, а, может, и год ни одно-единое радостное чувство не шевельнулось в ее груди. Но однажды утром она встала пораньше, оделась и пошла в церковь, построенную ее родным дядей. Вот так, без особого, заранее продуманного решения, подчиняясь мимолетному порыву, навеянному сном или давней недодуманной мыслью, Ира пришла к Богу. Это было сродни буддистскому «озарению», она стала просветленной потому, что пришло просветление.

Раньше, в институте, и позже, Ира очень интересовалась религией. Особенно ей нравилось православие — простотой, ненавязчивостью, сочувственным прощением грешника. Ей нравилась история русской церкви, где никто никого не жег на кострах, где не создавалось империй, подобных Ватикану, где благодатью не торговали цинично и нагло, как в католичестве тайно ценившем сребреники почти так же, как и само распятие. Кстати, даже самый главный атрибут культа — крест православный, казался Ире гуманнее бесконечных благостно-жестоких изображений распятого, умирающего человека. Она считала, что неизбежно будет проявляться жестокость и непримиримость в людях, постоянно созерцающих окровавленный полутруп. Просто привыкаешь к понятию муки, оно не кажется тебе слишком ужасным, значит доставить боль и страдание другому уже ничего не стоит!

Православные не такие! Пусть пение церковного хора, состоящего из старушек и безбородых семинаристов, уступает по мощи и красоте органной мессе. Пусть готический храм великолепен, но сколько крови в западной вере! Нет, наша вера терпимее, а значит и чище!

Бог дал Ире самое главное — понимание того, что каждое событие, происходящее в мире, не случайно. Есть разум, который наполняет собой Вселенную, которому есть дело до каждой судьбы. Каждому из нас сужден его путь. Не пройти его невозможно, изменить его нельзя. «Мы все в руце Божьей!». Все не зря: рождение, смерть, благое деяние и преступление. А значит, надо не только смириться, но и утешиться осознанием своей причастности к замыслу Бога.

Так что смерть дяди Саши, папы, мамы, Виталика — не страшная цепь случайностей. Нет смысла спрашивать, почему мне выпало такое? Это Его замысел. Это Его воля. Кроме того, Бог всегда забирает себе лучших и испытывает избранных.

И Ире захотелось стать частью этой великой и мудрой силы, раствориться в ней, служить ей всей своей жизнью. Она поговорила с отцом Сергием, и он сказал ей, что это можно, это хорошо, только нельзя спешить. Надо укрепиться в вере, быть готовой. Ира почувствует свою готовность, она не сможет ошибиться. И когда это произойдет, не станет больше в миру Иры Китаевой, а прибавится еще один слабый безымянный голос, восхваляющий могущество Бога.

Когда так будет?

Если Ира с сожалением констатировала отсутствие общения в своей жизни, она имела в виду потерю отношений со своими институтскими подругами. Не было больше пятерых. Не было смеха, дружеской поддержки, эвристического понимания своей общности и силы, проявляющейся только в момент истинного единения девушек.

Распад «Звездочки», как дразнили пятерых подружек историки факультета, произошел постепенно. Где-то в конце пятого курса, незадолго до государственных экзаменов они почувствовали, как холодок пробежал между ними. Ира выпала из обоймы первой. Да, они собирались вместе за эти годы, и не раз. В жизни Иры — по печальным датам: похороны папы, похороны мамы, похороны Виталика. Дни рождения Ира больше не справляла. Настроение не то. Подруги звонили, поздравляли отступницу, но приходить — не приходили. Ира успела испортить отношения со всеми.

С Гелей — из-за ее скрытой озлобленности против всех и вся.

С Соней — из-за ее причастности к клану менял, изгнанных Христом из Храма.

Со Светой — из-за ее брака, который был лживой пародией на семью и потому оскорблял само это освященное верой понятие.

С Наташей — из-за легкомысленных высказываний в адрес толстых попов, выезжающих из ворот церкви на новеньких иномарках.

— Все вы — попугайчики, — как-то сказала подругам Ира. — Порхаете по веткам, чирикаете, а за душой — ничего!