Девушки вяло сопротивлялись, но было видно, что хватит их ненадолго, меганожницы они купят и застригутся вусмерть. Они уже совсем растаяли, но дяде подгадил пригородный, недалеко от станции загудело, залязгало, и почти сразу показался он, поезд. Три вагона и старый красный локомотив, на редкость поцарапанный, причем так, будто поцарапал его не Мурзик-кастрат, а сам Годзилла.

Тюлька восторженно завизжал, запрыгал, его повело в сторону, Аксён схватил брата за шиворот и оттащил от линии, указал на заржавелый плакат – там незадачливого перебегальщика безжалостно переезжал веселый товарняк. Тюлька не особо впечатлился, он частенько пропадал на вокзале и ветхую агитацию знал отлично, пришлось Аксёну прищемить ему ухо.

Пригородный с трудом остановился. Преследуемые Гиляем девушки нырнули в первый вагон, мать угрюмо направилась в третий. В день рождения бабушки практиковалось послушание, все погрузились в третий.

Народу на четверть, в основном непонятные личности, которые всегда ездят в электричках и междугородних поездах: они жевали колбасу, пили пиво, разгадывали кроссворды и негромко матерились, всё культурно и в рамках.

До города двадцать минут. Аксён любил путешествовать до города, двадцать минут поезд летел через лес, окна открыты, вагон заполнен железнодорожным шумом, Аксён закрывал глаза и чувствовал преодоление пространства.

Однажды он собрал деньги, и они отправились в путешествие на целый день. Тогда еще, прошлым летом, может, позапрошлым. Сначала забрались в Шарью, потом вернулись до Галича, но до озера так и не добрались, и сразу обратно, в Ломы. Славный день, все получилось как нельзя лучше, светло и ветрено, кажется, среда. Точно, среда, народу мало, сволочи всякой вообще не случилось, пропутешествовали здорово. Аксён выскакивал на частых остановках, покупал хот-доги, сок и орешки, они болтали о всякой ерунде, играли в карты на щелбаны, смеялись и были счастливы. Тогда еще не предвиделось никакого Влада, Ульяна заснула, и от Мантурово до Неи ее голова лежала у него на плече…

– Смотри! Там цапли! – Тюлька ткнул Аксёна в бок. – Цапли!

Аксён выглянул в окно, но увидел только какие-то серые столбики, может, и на самом деле цапли.

– Заткнись, недоразвитый, – оторвался от телефона Чугун. – А то я сейчас из тебя самого цаплю сделаю!

Тюлька стал смотреть в окно молча, стоял на кресле, приложившись к вымытому по весне стеклу и лбом, и руками.

Дядя Гиляй нацепил на шею сумку, набрал воздуху и начал ровным механическим голосом:

– Уважаемые пассажиры! Вашему вниманию предлагается несколько уникальных товаров от ведущих фирм-производителей. Супертряпка! Стопроцентно удаляет грязь и жир! Гигроскопична! Долговечна – в два раза долговечнее обычной тряпки! Приобретая нашу новую тряпку, вы экономите, экономите и еще раз экономите! Супертряпка – выбор московских хозяек! Следите за демонстрацией!

Дядя Гиляй выхватил из сумки чумазую четвертинку сковородки и тут же ловко ее очистил супертряпкой.

– Всего за сорок рублей! Супертряпка за сорок рублей!

Аксён подумал, что дело дохлое. Во всяком случае, не в поезде «Буй – Шарья». Публика, путешествующая в подобных экспрессах, в качестве супертряпок использует старые трусы, за сорок рублей в этой местности убивают…

Дядя Гиляй продал первую тряпку. Аксён отвлекся от своих раздумий. Гиляй продал еще одну тряпку. Потом началось что-то вообще странное, дядя Гиляй продавал направо и налево, ножницы, тряпки и лампы уходили на ура, Аксён не верил глазам своим.

Чугун происходящим не интересовался, разглядывал свой телефон, давил эсэмэски, недовольно морщился.

Мать спала.

Тюлька продолжал смотреть в окно. Аксён глядел на брата и немного завидовал, Тюлька видел интересное: белых цапель в сухих камышах, дивные, цвета комариной крови лотосы на болотах, темноликих идолов, выглядывающих из леса, леших, понуро вырастающих изо мха, много еще видел, то, что видят люди в детстве, да и то только в самом раннем.

Дядя Гиляй удалился во второй вагон, где-то сбоку уже щелкали суперножницами, гудел тепловоз, Чугун яростно эсэмэсил.

Справа пролетел разваленный лесозавод.

– Там обезьяна! – воскликнул Тюлька. – Обезьяна!

Аксён стрельнул на завод, что-то на самом деле сидело там, на решетчатой ферме, существо, то ли мохнатое, то ли в телогрейке, возможно, слесарь-станочник, а может, и обезьяна. Один парень из окрестной деревни, кажется, из Сергеевки, держал в бане анаконду, она его тетку задушила. Менты хотели анаконду застрелить, но оказалось, что нельзя, оказалось, что она в Красную книгу занесена. Чугун тогда очень смеялся, говорил, что теток всяких у нас хоть отчерпывай, а анаконды редки, надо их охранять.

– Обезьяна! – сообщил Тюлька всему вагону.

– Это ты отражение свое увидел, баран, – прокомментировал Чугун.

Он отвлекся от мобильника, стал тоже смотреть в окно и ругаться на пробегающие ландшафты благословенного разъезда Монако Во. Сегодня для Чугуна дышалось не так, дома были вонючими, редкие жители тупорылыми, вокзал просто дрянью, а само Монако настоящей дырой и, по мнению Чугуна, просто служило ложной целью, выбросят сюда диверсантов, пойдут они искать в лесу ракеты, а наткнутся на Монако, да тут и сгинут.