— Первый урок отменили, учительница заболела. Я решила пройтись.

— Кого ты думаешь обмануть, родная?

— Как ты меня назвал — «родная»? — оживилась она.

— Не цепляйся к словам. Ты уже больше недели прогуливаешь занятия. Думаешь, я не знаю?

— Откуда? А, эта вр-редина Анна Илларионовна меня заложила?

— Не важно, как узнал.

— Ой, ну, я уже не могу учиться, — она наморщила носик, и лицо ее приобрело капризное выражение. — Эта алгебра меня достала! Я в ней ни бельмеса не понимаю, как дура, только зря юбку просиживаю.

— Почему «как дура»?

— Ну, просто дура. Все равно тройку поставят. Мне больше и не надо. У меня от алгебры голова болит! И от химии! И от физики!

— Убоялась бездны премудрости?

— У меня голова болит!

— Как же ты будешь в институт поступать?

— Ну, не поступлю. Пойду в киоск сигаретами торговать.

— Но ты ведь так не думаешь, — многозначительно проронил я.

Так мы стояли и смотрели один другому в глаза. Мы вообще тогда часто вглядывались друг в друга.

— Придется тебя выпороть, — констатировал я.

— А какое ты имеешь право меня бить? Ты кто мне — отец?!

— Сейчас я тебе покажу право, — пообещал я.— И право, и лево...

— А чего ты за мной шпионишь? Шпион!

— Сейчас ты у меня получишь, — пасмурно сказал я, демонстративно расстегивая ремень.

— Ой, мамочка! Ты не имеешь права меня бить! Шпион!

— Кто шпион? — раздался рядом мужской голос.

Увлеченные перепалкой, мы и не заметили, как к нам подошел недремлющий сержант милиции.

— Он шпион! — быстро заявила Милена.

— Попрошу ваши документики, гражданин. Девушка, вам знаком этот человек? Милена быстро взяла меня под руку, прижалась ко мне, голову на мое плечо положила и заулыбалась:

— Так это же мой папа!

— А-а, — сказал сержант. — Ну... и он шпион?

— Шпион, — молниеносно подтвердила Милена. — ЦРУ.

Некоторое время милиционер перетаптывался с ноги на ногу, не зная, что сказать, как уйти. Потом вздохнул и поинтересовался:

— Извините, у вас сигаретки не найдется?

— Да, пожалуйста, — сказал я.

— Спасибо, — сказал он, прикуривая, и улыбнулся. — Хоть хорошо у вас платят там, в ЦРУ?

— Нормально, не жалуемся.

— Вам больше там шпионы не нужны?

— Нет, — сказал я. — Штат полностью укомплектован.

— Жаль...

После того, как он начал показывать нам свою удаляющуюся спину, Милена некоторое время еще стояла, прижавшись ко мне. Затем подняла голову с моего плеча и принялась изучать мою физиономию. Со вздохом сожаления оторвала свой бок от моего, потом отпустила мой локоть, отошла, откашлялась, стараясь не глядеть мне в лицо, зачем-то одернула юбку, поправила кофточку, затем стала подтягивать гольфы. Подумав, решила перевязать шнурки на своих туфлях.

Я с интересом за ней наблюдал.

* * *

Но дома ремень я все-таки снял.

— Кто дал тебе право меня бить?.. — похоже, Милена испугалась по-настоящему. Хотя кто ее знает.

— Твоя мама разрешила, если не будешь слушаться, дать тебе хорошо ремнем, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, объявил я.

Милена с радостным визгом улетела за стол и торопливо сообщила:

— Мама сказала: «Забирайте ее к чертовой матери, куда хотите с моих глаз!» А про ремень она ничего не говорила!

— Это она мне потом наедине сказала, — зловеще произнес я. Некоторое время мы с ней кружили вокруг стола, я сатанински хохотал, пару раз испробовав ремень на неповинной столешнице, Милена тоненько кричала: «Аи», потом она остановилась, закрыла лицо руками и завопила:

— Ой, мамочка!..

Я мрачно приблизился.

— Ты не имеешь права меня бить... — сказала она срывающимся шепотом, полным благоговейного восторга.

Бить ее я, конечно, не стал. Тем более, что она пообещала больше не прогуливать занятия.

Для пресловутого постороннего наблюдателя, которого так любили привлекать в «свидетели» романисты прошлых веков, это, наверное, выглядело бы трагикомично — как играют в семью, в видимость домашнего очага два человека, лишенные своих семей.

* * *

Я нашел Володю в саду психбольницы, и он сел со мной на скамейку. — Я получил результаты последнего твоего тестирования, — сказал он. — Ты раньше очень медленно выходил из депрессии, сейчас даже простым глазом видно резкое улучшение. Ты прямо расцветать стал. Знаешь, я как психиатр должен тебе заявить: по-видимому, эта девочка благотворно влияет на тебя.