Наступила ночь, озаренная зарницами боя; густая тьма несла издалека звуки, означавшие смерть и страдание. На шахматной доске фигуры застыли в позиционной борьбе, зарывшись в землю по обе стороны широкой нейтральной полосы. Между ними вздыбилась колючая проволока, дымилась разбитая броня. Земля была усеяна трупами, еще сжимавшими в своих окостенелых руках остывшее оружие.

Далеко от переднего края, в глубоком тылу, сидел в окружении своих войск и машин игрок, двигающий белые фигуры, и составлял новые планы боевых операций. По другую сторону фронта издевательски вздымались к темному небу сияющие башни.

Ничейная позиция, грозящая патом.

Монтейлер на командном пункте смотрел на центральный экран. Шахматные фигуры не двигались. Время от времени ослепительные всполохи разрывали пространство, и тогда с поля боя доносился раскатистый гром, проникавший даже сквозь многослойную изоляцию корабля. На соседних экранах можно было видеть солдат, которые наблюдали за ничейной полосой и за действиями противника. Монтейлеру все они казались похожими на одно лицо. Из динамиков несся грохот взрывов и орудийных залпов, шипение лазеров, лязг, скрежет, крики, стоны, В эту дикую какофонию вплетался глухой низкий гул, который то затихая, то усиливаясь вновь заставлял вибрировать воздух.

– У них есть летательные аппараты, – сказала Кэт, сидевшая в кресле позади Монтейлера.

– Детские игрушки! – отмахнулся он. – Мы можем уничтожить их в любой момент.

Голос его звучал почти весело.

– Представь себе только – это же винтовые самолеты! Древняя старина, чистейший хлам.

Он взял со стола несколько страниц, полученных из печатающего устройства компьютера.

– Наша ЭВМ отыскала в своей памяти названия некоторых из них. Музейные экспонаты: «Фоккер», «Мессершмитт», «Спитфайр», «Дорнье»... Эти аппараты настолько древние, что вычислительному центру пришлось потратить немало времени, прежде чем им удалось найти хоть какой-то намек на их происхождение, время изготовления и тому подобное. Просто не верится, что все это реальность.

Одна из видеокамер нацелилась на самолет, низко летевший над землей, и оператор поворотом объектива резко приблизил его изображение, так что оно заняло весь экран.

– Почему бы тебе попросту не бросить в бой свои основные силы и не кончить со всем этим?
– спросила Кэт. – Ты же можешь решить все сразу, если захочешь.

– Будет и это, будет, – ответил Монтейлер. – Я делаю все так, как задумал, следуя своему плану. Они не смогут долго продержаться. Я изматываю их силы. У меня много времени в запасе – у них его нет.

– Ты играешь в войну, – сказала Кэт. – Ты всегда мечтал об этом. Для тебя это просто игра.

– Вначале я допустил ошибку, – сказал Монтейлер. – Теперь я учусь, как ее исправить. Я за ставлю их встать на колени.

– Но там гибнут люди!

– Если они прекратят сопротивление, войны не будет. Я хочу вернуть Марту и добиться их согласия, только и всего.

– Ты бы мог в любую минуту положить конец бойне, но ты попросту этого не хочешь, – сказала Кэт. – Потому что, если они потерпят поражение, ты уже больше не будешь великим полководцем.

– Пожалуйста, без всяких психоанализов! – рявкнул Монтейлер. – Я поступаю так, как хочу, понятно?

Кэт встала.

– Мне все понятно, – сказала она.

Она вышла из командного пункта, не повернув головы. За ее спиной динамики захлебывались звуками ожесточенного боя. Монтейлер отдавал по радио приказ о посадке еще одного крейсера. Противник подтягивал резервы: дальнобойную артиллерию, танки, неиссякаемые колонны солдат в мрачной серой форме. Юркие истребители пикировали на. неподвижные космические корабли, поливая их огнем из пулеметов и пушек.

У подножия сияющих башен еще оставался небольшой островок зеленых деревьев, вокруг же все ширилась безжизненная, выжженная земля, на которой, уничтожая друг друга, сталкивались и крошились боевые машины. Содрогались недра, вспыхивали ослепительные взрывы. А из башен непрерывно появлялись новые люди, новые машины и непреодолимой бесконечной массой текли в ревущее пекло сражения.

«Если бы где-то там не находилась Марта, – думал Монтейлер, – я бы давно поднял на воздух, развеял, уничтожил, стер с лица земли всех и вся. Но сейчас я не могу пойти на такой риск. Если потребуется, я буду действовать вот так до бесконечности. На орбите у меня шесть крейсеров с подкреплениями. Я сотру моих врагов в порошок и покончу с ними. Пожалуй, мне даже не понадобятся крейсеры. А если понадобятся...

Я смогу получить подкрепление от Межпланетной федерации. Этот мир наш. И то, что принадлежит нам, мы не отдадим никому. Подкрепление может прибыть сюда через неделю-другую. Если оно мне потребуется. Я могу запросить тысячу человек, десять тысяч, пятьдесят тысяч. Мы уничтожим врагов. Я уничтожу их!»

Он смотрел на экран, искривив губы в болезненной гримасе.

«Я никогда не сдамся, не уступлю», – стучало в висках.

Он кричал в микрофон. Совершали посадку крейсеры, выплевывая боеприпасы, снаряжение, людей, технику. Ночь наполнилась белой ослепительной смертью. В окопах гибли солдаты, на их место вставали новые. Все одинаковые, все на одно лицо.