Следствием этой любви братьев к животным (а возможно, и страсти к закаливанию) спустя много лет явится вот что. Однажды в морозную зимнюю ночь, разбуженный воплями своей кошки Мурки, Виталий Андреевич (ему тогда будет уже за шестьдесят) выскочит в одних трусах с рапирою «наголо» на улицу – спасать Мурку от кошачьей драки. И спасет, при этом сильно напугав на беду случившегося в ту пору прохожего…

Зная эту благоговейную любовь братьев к животным, может быть, и не воспримешь историю с индонезийской обезьянкой столь уж удивительной.

…Они с раннего детства мечтали побывать в южных странах, где самый богатый растительный и животный мир.

Виталий Андреевич реализовал свою мечту на Олимпийских играх в Австралии. Борис Андреевич – несколькими годами позже: с командой «Локомотив» он посетил «сказочную страну» Индонезию. И тут все его восторженные мечты были совершенно перекрыты увиденным: пышная, неистовая тропическая растительность, величавость океана, в океане акулы, в реке крокодилы…

Все это Борис Андреевич рассказывал во время одного из домашних воскресных обедов. Его дочь тонко чередовала всевозможные блюда – что ни блюдо, то сюрприз, но я не могла вполне оценить изыска кухни, ибо самым ценным сюрпризом для меня был рассказ Бориса Андреевича, и я неохотно меняла ручку на ложку. Я боялась упустить какой-нибудь красноречивый штрих.

Да, так история с обезьянкой. Там, в Джакарте, к Борису Андреевичу как-то заглянула «на огонек» (через окно) маленькая хорошенькая макака. Борис Андреевич ее покормил, и она стала аккуратно навещать его каждый день, а позже и вовсе решила поселиться в гостинице, забросив родное дерево в городском саду. Все это кончилось тем, что к пароходу, отплывавшему на Родину, Борис Андреевич шел с двумя чемоданами и обезьянкой на плече. Она крепко держала его за шею.

Пароход покидал Джакартинский залив, выходя в открытое море, за ним, вспарывая синий смятый шелк воды, то отставая, то догоняя, плыли бесцветные серые тени – акулы.

Благополучно преодолев долгий путь в неизвестность, индонезийская обезьянка быстро освоилась в квартире Бориса Андреевича в Москве, и за одни сутки раскачала все люстры, разметала в клочки все шторы на окнах, а также проделала много такого, после чего домашним стало ясно – зверек не приспособлен к жизни в московской квартире. К тому же был оскорблен привыкший ко всеобщему вниманию и ласкам кот Аркадьевых – Марс (интимная кличка – Крыса), ибо некое незнакомое, но нахальное существо захватило вдруг все время и помыслы домашних.

В конце концов на семейном совете – там присутствовал и Крыса – было решено отдать обезьянку в зоопарк, где все для нее «отлично устроено». И с великой мукой отдали.

Первые дни она ужасно грустила по Борису Андреевичу, ничего не ела. Ему же отсоветовали ее навещать, чтобы не тревожить, и он глядел на нее лишь издалека. По счастью, она скоро привыкла к своему новому пристанищу, стала есть, и казалось, ничто уж не омрачает ее более.

– Я все это придумал, – так закончил свой удивительный рассказ Борис Андреевич.

Признаться, концовка оказалась для меня несколько неожиданной, но я не жалела, что записала эту вымышленную историю – ведь нереальность рассказа, само его появление лишь подчеркивали реальность – отношение Бориса Андреевича к животным…

С самого раннего детства братья назубок знали все деревья и цветы, всех насекомых, птиц, рыб и зверей. И коль уж зашла речь о флоре и фауне, тут самое время вспомнить о Люсе.

Первого сына Адели Егоровны – он был старше близнецов лет на восемь – в семье почему-то все называли Люсей. Здесь кроется какая-то семейная история, но какая – все давно забыли. Ясно одно: Эрнеста все и всегда звали Люсей. Вообще в семье Аркадьевых происходит какая-то вечная путаница с именами. Дочерей Виталия и Бориса Андреевича также никто не называет их именами. К примеру, дочь Бориса Андреевича, нареченную Светланой (что и записано в ее метрике, а позднее в паспорте), спустя примерно год после рождения Борис Андреевич, а за ним и остальные стали звать Иришей. «Почему?» – спрашиваю я у Бориса Андреевича. «Э, понимаете, – отвечает он, словно слегка конфузясь, – просто я вдруг увидел, что это Ириша». В результате дочь ведет «двойную жизнь»: на работе она – Светлана Борисовна, дома – Ира, Ирочка. (И впредь, чтобы не путаться, я буду называть ее Ирой.) Ну и вот кот, прозванный грозно Марсом, в обиходе зовется совсем наоборот – Крысой.

Итак, зооуроки – это был «участок» Люси в воспитании младших братьев. Именно он притащил первый аквариум и первого котенка в дом. И это именно с ним близнецы колесили в пригородах Петербурга, ища водоемы с рыбой и болота, где водились водяные насекомые, тритоны и прочие «чудики», которыми постоянно пополнялись домашние аквариумы.

В погожий воскресный денек они усаживались втроем на крышу конки – лошади идут трусцой, сидишь наверху, и все кругом видно – и ехали куда-нибудь на острова. Приехали и – на волю – уже почти взрослый Люся, а по бокам два подпрыгивающих, совершенно одинаковых мальчишки с сачками и удочками в руках.

Кстати, о рыбной ловле. Она, в общем, успехом у братьев не пользовалась. И хотя они мечтали иметь в своем аквариуме, к примеру, колюшку, но уж очень жаль им было рыбок, когда приходилось освобождать их от крючка…

Эмоциональный, жизнерадостный романтик Люся, так и излучавший здоровье и силу, преподал братьям также и первые уроки физкультуры…

«Попробуем быть здоровыми», – говорил в начале века на своей лекции в Петербурге известный пропагандист физической культуры, автор знаменитой гимнастической системы немец Мюллер. И это в то время, когда все старались быть по возможности больными, слабыми, немощными и когда особым шиком почитались бледность, обмороки и слезы. «Мне дурно» – вот популярнейшая фраза тех времен.