— Может быть, вас связывает что-то еще, помимо увлечения пластинками? — спросил Эрленд.

— Я не хочу быть втянутым в это историю, — ответил Уопшот.

— Что вы скрываете? Почему вы не захотели обратиться в британское посольство? По каким причинам вы отказываетесь от адвоката?

— Я услышал разговор между гостями здесь, внизу, в холле. Они обсуждали убийство. Какие-то американцы. Таким образом я и узнал. И забеспокоился, как бы полиция не вышла на меня и как бы мне не попасть в то самое положение, в котором я сейчас нахожусь. Поэтому я попробовал уехать. Все проще простого.

Эрленд вспомнил пару из Штатов, Генри Бартлета и его супругу. Синди, с улыбкой представилась она Сигурду Оли.

— Сколько стоят пластинки Гудлауга?

— В каком смысле?

— Они должны дорого стоить, раз вы забрались сюда на север в зимний холод для того, чтобы их заполучить. Сколько они стоят? Одна пластинка? Какова ее цена?

— Если вы хотите продать пластинку, ее надо сначала выставить на аукцион, хотя бы в Сети, поэтому невозможно сказать, сколько за нее дадут в конечном счете.

— Ну, примерно. По вашим предположениям, за сколько она могла бы уйти?

Уопшот задумался:

— Не могу сказать.

— Вы встречались с Гудлаугом до его смерти?

Уопшот замялся.

— Да, — сказал он наконец.

— В записке, которую мы нашли, было указано: восемнадцать часов тридцать минут. Ваша встреча была назначена на это время?

— Да, за день до его смерти. Мы сидели у него в комнате. Разговор был короткий.

— О чем вы говорили?

— О его пластинках.

— И что именно вы обсуждали?

— Я хотел прояснить давно интересовавший меня вопрос: сохранил ли он другие пластинки, или те редкие экземпляры, которыми обладаю я и некоторые другие коллекционеры, единственные в мире. Но он почему-то не хотел отвечать. Впервые я осведомился об этом в письме несколькими годами ранее, и когда встретился с ним три года назад, в первую очередь спросил о том же.

— И что, у него были пластинки для вас?

— Он не хотел говорить на эту тему.

— Гудлауг знал, сколько стоят его пластинки?

— Я достаточно ясно дал ему это понять.

— И сколько же они стоят на самом деле?

Генри ответил не сразу.

— Когда я встретил его в этот раз, ну, два или три дня назад, он наконец согласился поговорить, рассказать о своих пластинках. Я…

Генри помешкал, оглянувшись на двух своих конвоиров.

— Я передал ему полмиллиона.

— Полмиллиона?

— Крон. Как аванс или…

— Вы же сказали, что речь не идет о колоссальных суммах.

Уопшот пожал плечами, и Эрленду показалось, что он усмехнулся.

— Вы лгали, — констатировал Эрленд.

— Да.

— Аванс в счет чего?

— За его экземпляры пластинок, если у него хоть что-то сохранилось.

— И вы передали ему эту сумму во время вашей встречи, даже не будучи уверенным, есть ли у него пластинки?

— Именно так.

— И что потом?

— А потом его убили.

— Никаких денег при нем не было, когда мы нашли его.

— Об этом мне ничего не известно. Я отдал ему полмиллиона крон в его комнате за день до убийства.

Эрленд вспомнил, что просил Сигурда Оли навести справки о состоянии банковского счета Гудлауга. Не забыть бы поинтересоваться, что там выяснилось.

— Вы видели пластинки у него в комнате?

— Нет.

— Почему я должен вам верить? Вы все время врете. С какой стати мне верить хоть одному вашему слову?

Уопшот пожал плечами.

— Значит, у него было полмиллиона крон в тот момент, когда на него напали?

— Этого я не знаю. Знаю только, что передал ему пятьсот тысяч, а потом его убили.

— Почему вы сразу не рассказали мне об этих деньгах?

— Я хотел, чтобы меня оставили в покое, — ответил Уопшот. — Зачем мне было наводить вас на мысль, будто я убил его из-за денег?

— Это правда? Вы убили его?

— Нет.

Они помолчали.