Доложившись, директор убежал работать — записывать мысли, вынесенные им из своего путешествия. Слесаря скептически на меня посматривали, а биофизик грустно сказал:

— То, что нам Вадим Петрович описывал, весьма напоминает Академгородок, где он диссертацию готовил. Я там тоже бывал, не спутаю ни с чем. А его собеседники — лишь зрительно-акустическое представление его же мыслей. Пожалуй, на ученых Раевед опробовать бесполезно.

Сошлись мы на том, что более всего нам подойдет человек религиозный, без особого воображения, и лучше — праведный. То есть явным образом к грехам не склонный. Я и предложил нашу сотрудницу Анну Кирилловну. Ей вот-вот полтинник, одинока, библию в рабочем столе держит — и открывает ежедневно. Сдержанна, исполнительна, увлекается вышивкой. Какими словами ее Вениамин Алексеевич уговаривал, я уж не знаю, но после обеда мы вновь собрались в подвале.

Слесарей отослали, таково было непременное условие Анны Кирилловны. Присутствовали мы с биофизиком и Вадим Петрович. На этот раз я продержал Раевед включенным три минуты.

— Ну, Анна Кирилловна, докладывайте, куда Вам удалось заглянуть, — взял быка за рога директор, — рай, ад?

Анна Кирилловна вначале с интересом на него посмотрела, но затем вдумалась в его слова, глаза ее потухли, она сгорбилась — ей-богу, сгорбилась, сидя в кресле! — и она тихим голосом ответила:

— Не рай. Не ад. Там холодно и скучно. Пустые комнаты… Можно, я пойду?

Я помог ей слезть с кресла и она на мгновение ко мне прижалась. Я подумал, что ее покачивает после Раеведа, но она подняла голову и ушла совершенно ровной походкой.

— Не рай, не ад, — пробормотал директор, — а что еще? Может, нам к священнику обратиться?

Вениамин Алексеевич полагал, что лучше обратиться к психологу. Они сговорились, что проконсультируются у того и другого. На этом первый день опробования аппарата закончился. Результат его действия меня, скажем прямо, удивил. Я-то ожидал, что он предоставляет людям некие приятные сновидения или галлюцинации. Но биофизик мои заблуждения рассеял.

— Сновидения наши, дорогой Роман, отражают работу мозга над текущей информацией. Мозг ее пережевывает, переживает заново, прокручивает возможные варианты. Если бы не сны, в которых мы на время сходим с ума, забывая всякую логику, наше сознание лопнуло бы под грузом всяких мелочей, которые требуют обдумывания. Крыша бы поехала гарантированно. Сон для мозга — как перезагрузка для сбившегося компьютера. Раевед стимулирует совсем другое состояние.

— Значит, с галлюцинациями тоже ничего общего? — уточнил я. — А на что тогда это состояние похоже?

— Ближе всего подойдет понятие транса, или глубокой медитации. Это измененное состояние сознания, не сон и не явь. Аппарат вначале подавляет корковую активность, заставляя мозг отключиться от текущих проблем, затем выравнивает активность эмоционального комплекса гипоталамуса. И только потом мозг переходит в трансовое состояние, сосредоточившись на долгосрочных, самых наработанных паттернах. Происходит суммация — и мозг порождает переживание воплощенной мечты. Так, во всяком случае, я это представляю, — закончил изобретатель.

Наутро весь институт гудел от совершенно невероятного известия: Анну Кирилловну вечером застали за сексуальной оргией со слесарями. Там же, в подвальных мастерских они напились после работы, ну, а потом приступили к групповым развлечениям. И застукала их всех жена одного из рабочих, пришедшая за своим благоверным, когда тот без предупреждения задержался на работе. Супруга слесаря была в ярости и требовала от администрации оргвыводов. Так что Вадиму Петровичу с самого утра было не до Раеведа.

Более всего поразил окружающих не сам факт — по пьянке чего только в нашей жизни не происходит — а произошедшие с Анной Кирилловной перемены. Эта старая вешалка даже не смущалась! Заявляла всем, что ее личная жизнь никого не касается, выглядела довольной, накрасилась-намазалась, да еще и платье одела, с декольте чуть не до пупка! Раевед, вне всякого сомнения, работал. Но работал не так, как от него ожидалось.

Биофизик, присев к верстаку, делился со мной результатами консультации с психологом. Тот предположил, что аппарат попросту извлекал из глубин подсознания некоторые образы, среди которых рай или ад занимали довольно скромное место. Образы эти носили столь символический характер, что рассчитывать на связный о них рассказ, как полагал психолог, не стоило. Так, как и с Анной Петровной получилось. И, кроме того, мы что-то знали о ней только на уровне сознания. В подсознании ее таилось нечто, о чем она сама не догадывалась. И вот это нечто вырвалось наружу, под действие аппарата она столкнулась с ним лицом к лицу.

Что она тогда увидела и ощутила, дама не рассказала даже директору. Но увиденное — мне было проще пользоваться этим словом — серьезно на нее повлияло. И все это происходило в полном соответствии с предположением неизвестного мне психолога. Тот считал, что Раевед весьма пригодится медицине. Не непосредственно видениями, которые аппарат вызывал — о них он, имевший приличную практику работы с больными, отозвался пренебрежительно, — но теми реакциями, которые начинали демонстрировать подвергнутые испытаниям люди. По недовольному виду изобретателя я догадался, что он предполагал для своего детища несколько другую область применения.