Старик, не оборачиваясь, пожал плечами.

Сойдя с поезда на Казанском вокзале, Максим двинулся по платформе, следуя общему потоку людей. На сей раз его почему-то совершенно не раздражало, что его толкают, задевают тяжелыми сумками на колесиках и норовят обогнать, наступив при этом на ногу. В этой суете, как ни странно, было что-то умиротворяющее. Особенно после безлюдного Привольска. Жизнь на планете Земля как будто возрождалась. В тот момент, когда шершавый асфальт платформы закончился и Москва собралась окончательно и бесповоротно поглотить Максима, в кармане у него завибрировал мобильный. Номер не определился, что навело Максима на мысль о вполне конкретном абоненте — именно этот абонент всегда звонил с номеров, которые не определялись. И он не ошибся. Это был Зонц.

— Добрый день, Максим Леонидович, — вполне дружелюбно поздоровался Зонц.

Максим сразу представил белоснежную улыбку на том конце провода, и его почему-то передернуло.

— Я вам вообще то звонил, — сухо сказал Максим.

— Знаю, — ласково ответил Зонц. — Знаю. Но дела… Сами понимаете.

— Вот как раз по поводу дел я и звонил.

— А что вас беспокоит?

— Многое. Очень многое. Даже не знаю, с чего начать. Например, что произошло с Привольском-218? Куда делись привольчане? Что случилось с Блюменцвейгом? И знаете ли вы, например, что заказ на мою книгу отменен?

Последний вопрос слегка выбивался из общего ряда, но интуитивно Максим чувствовал, что связь тут какая-то есть.

Зонц кашлянул.

— Понимаете, Максим… Это не совсем телефонный разговор. А вообще… минэ нравится, что ви задаете вапросы.

Последнюю фразу Зонц произнес с грузинским акцентом, как Сталин.

«Шутник, бля», — подумал Максим с раздражением, решив, что пришло время проявить решительность. Он был разозлен своим нынешним невнятным положением, отсутствием контакта с бывшей семьей, одиночеством и еще кучей вещей и теперь пользовался этой накопленной злостью как аккумуляторными батареями. Знал, что скоро запас злости кончится и он снова превратится в безвольного плюшевого интеллигента.

— Вопросы вопросами, но хорошо бы еще получить на них ответы. Пока я не получил ни одного. И, честно говоря, мне это очень не нравится.

— Но вы же видите — я вам сам позвонил. А ведь мог бы и не звонить вовсе. Вы бы меня и не нашли никогда. Разве нет? А раз звоню, значит, готов ответить на ваши вопросы.

— Но не по телефону? — полуутвердительно спросил Максим.

— Но не по телефону. Вы дома?

— Пока нет, но буду через полчаса.

— Вот и отлично. Я заеду к вам через час.

Максим хотел возразить, что, мол, не рассчитывал на такое быстрое решение проблемы, но в трубке уже были короткие гудки.

«Сам напросился, правдолюбец, блин», — отругал он сам себя и вошел в метро.

Зонц явился ровно через час, как и обещал.

— Милая квартира, милый дом, — сказал он, снимая плащ и оглядывая прихожую Максима.

— И в чем же милость дома? — мрачно поинтересовался Максим. Злость уже прошла, но инерция осталась.

— У лифта внизу висит объявление, не видели? «Товарищи жильцы! Кто спер кадку с пальмой из подъезда? Верните на место». А в самом лифте напротив каждой кнопки с номером этажа от руки нарисованы совершенно другие цифры.

— Объявление висит уже год, а панель с кнопками просто от другого лифта поставили.

— Замечательно, — восхищенно произнес Зонц. — Это лишний раз подтверждает, что реальность в России всегда обманчива и двойственна. Мне разуваться?

— Да не надо, — махнул рукой Максим. — Можно прямо так. Туда, на кухню.

Зонц послушно кивнул и двинулся за хозяином по коридору.

— Кофе, чай?

— Не, не, — замотал головой Зонц. — Мне чай. Кофе я и так на работе пью все время.

— Как скажете.

Максим приготовил себе кофе, а затем поставил чашку с кипятком перед Зонцем, мотнув головой в сторону пиалы с кучей чайных пакетиков и сахара.

— Берите. Чай, сахар.

— Спасибо.

Зонц опустил пакетик в чашку, задумчиво проследил, как тот тонет, а затем поднял голову.

— Ну, я готов.

— В смысле? — смутился Максим.

— Задавайте ваши вопросы.

— А… Ну, собственно, он один: что произошло с При-вольском и при чем тут я?

— Это два вопроса, — спокойно заметил Зонц, выуживая ложкой промокший чайный пакетик.

— А у меня лимит? — разозлился Максим.

— Ну что вы, — добродушно сказал Зонц. — Впрочем, позвольте, я начну издалека.

— Надеюсь, не с древних греков?

— У вас сегодня прямо приступ сарказма, — улыбнулся Зонц, но эта улыбка вкупе с холодной синевой глаз быстро превратилась в довольно-таки неприятный оскал, и Максим подумал, что слегка перегнул палку.