Вася из них самый молодой, всего семнадцать, он вообще тихий, робкий, как бы немного запуганный, и работает также – не видно-не слышно его, хотя дело тем не менее знает, еще у отца, столяра, успел многое перенять, хотя того уже несколько лет нет на свете. Васю хорошо ставить на тонкую работу, где требуется сноровка, точный глаз и терпение, тут ему равных нет: до упора будет биться, пока не доведет до кондиции. Иногда это вовсе и не нужно, приходится его чуть ли не оттаскивать, поручая другой фронт работ. И все равно потом вдруг застаешь его на прежнем месте – что-то он там доделывает, хотя вроде уже нечего, комар носа не подточит.

Полная, между прочим, противоположность Митяю – вот уж кто буря и натиск: горячо берется, но быстро остывает. Правда, пока он не остыл, ему тоже цены нет, – работа кипит и бурлит. Но как только настроение сменилось – всё, сплошные перекуры, вечером водка, бла-бла-бла, ну и так далее. Он и Василия сбивает. Митяй, если под мухой, не может так, чтобы не по его было – прилипнет, как банный лист, язвит, насмешничает, уговаривает: мужик ты или нет, а может, компанией брезгуешь? Пока не отключится (а засыпает он прямо на месте), не отстанет. И не то чтобы ему доставляло большое удовольствие дразнить Василия, да и обидеть он его не хочет, тем не менее коли ретивое взыграло – не угомонится.

Правда, иногда и обходится – это когда Митяй начинает бахвалиться.

Чем? А хоть чем: вот какой, например, у него топор замечательный, острый и не тупится. Все потому, что у топора сталь золлингеновская, суперсталь, хотя топор и произведен в российском городе Челябинске.

Откуда там золлингеновская сталь, об этом он тоже может рассказать, про всякие неисповедимые пути ее в город Челябинск, а там пойди пойми, где он сочинил, а где правда.

Главное, что топор у него самый-самый, ни у кого такого нет, как, впрочем, и всякий прочий инструмент. А вот купил он его якобы очень дешево, за такие деньги и самого завалящего топора не купишь. В этом особый кайф и изюминка: чтобы лучше и задешево. Тут тоже целая история, он может поведать ее во всех подробностях – не захочешь, а поверишь. Стоит хлебнуть зелья, как тут же все у него в жизни обретает немыслимое качество и превосходство. Ладно, пускай. Хотя можно и подколоть: если ты такой крутой, отчего ты такой бедный?

Впрочем, никто на такие вопросы не отваживается. Как теперь говорят, некорректный вопрос. То есть вариантов ответа достаточно, но – не надо! Жизнь она и есть жизнь, каждому свое.

Да, так вот об этой животине Марке. С Митяем она ведет себя совсем по-другому, нежели с Василием. Не то что не уважает, но и особых симпатий не питает. Погладить, конечно, даст, да и за ухом почесать, но как бы чисто формально, чтобы не обидеть, а вот на спину, как с

Васей, не завалится, хвостом радостно молотить не будет. Ох и хитра!

Знает, от кого чего ждать. А когда Митяй в подпитии, она и вовсе предпочитает с глаз исчезнуть, мало ли как дело повернется: может, конечно, и сладкий кусок перепасть, а может и каменюга.

Бросает камни Митяй метко, просто снайперски, вытянет руку перед собой, один глаз зажмурит, прицелится – и кинет, сильно, резко.

Взяться же за булыжник он способен неведомо с чего. Даже и не по злости, а просто – меткостью своей похвалиться или просто поразвлечься. Развлечения же у него всегда какие-то странные, с садистским уклоном – то доску так положить, чтобы она ненароком кого по голове огрела, то ведро воды в такое место поставить, чтоб непременно опрокинулось, а то и гвоздь подсунуть под задницу.

Особенно нравится ему Василия задевать. Не дает ему покоя то ли

Васина робость, то ли его всегдашняя самопогруженность. Вася – задумчивый, молчаливый, только взглянет исподлобья и снова глаза долу. А о чем думает – неизвестно. Вот Митяя и тянет Васю из этой его оцепенелой задумчивости выудить. То его любимый рубанок спрячет, то ложку выгнет так, что ею есть невозможно. Относится-то он к Васе нормально, они давно знакомы и в Вятке на соседних улицах живут.

Чужому Митяй за Васю глотку порвет, но сам спокойно пройти мимо не может.

Но вот и Митяй говорит, что нет, только не он.

Если не он, то кто же?

Сам Гнедов, хоть и старше их, и вроде как бригадир, тоже на такое дело не отважится. Конечно, псы всех достали в поселке – это точно.

Поначалу-то тихо себя вели. А теперь их уже с добрый, вернее, недобрый десяток, и малых, и покрупней, -всяких. Стая. Народ от них уже стонет. Приходили на днях из правления, говорят, убирайте собак.

Вы их прикормили, вы и избавляйтесь. И ничего слушать не хотят. А они и не прикармливали вовсе. Разве только Марку поначалу, да кто ж знал, что она, сука, такую свору вокруг себя соберет.

Днем собаки редко приходят под дом, чаще ночью, когда никого здесь нет. А так бродят где-то, брешут, собачьи свадьбы устраивают.

Правда, иногда и ночью такой хай поднимут – спать невозможно. Как начнут на разные голоса: один басом, с подвывом, с хрипотцой, глотка луженая, другой визгливо так, меленько, дробно, третий – как будто режут его, не лай, а визг электропилы, на одной ноте, четвертый не лает, а взрыдывает – душу рвет. Есть и вообще Шаляпин – стоит сигнализации автомобильной сработать, как он точно такой же вой, подражая сирене, запустит, еще и перекроет ее.