— Почему? Украла что-нибудь?

— Украла? — иронически повторила Клаша. — Мужа убила, а не украла, вот что.

— Так почему же ее выпустили?

— Вот почему, — отвечала Клаша, многозначительно постукав себя пальцем по лбу. — Таких нельзя засудить.

— А она, может быть, опасная? — в ужасе спросила Клавденька.

Клаша пожала плечами и вышла из комнаты.

— Господи, Господи! Что это будет, — мучилась Клавденька. — Надо сейчас же одеваться и бежать в город. Не могу я здесь оставаться с этими сумасшедшими бабами.

Она встала, посмотрела, запирается ли дверь, увидела задвижку и немножко успокоилась.

— Как-нибудь перетерплю эту ночь, а завтра должен Володя приехать. Куда же я в городе сунусь, тут, наверное, и гостиниц никаких нет.

Пришла Марья Сова, спросила, что сготовить.

— Все равно, что-нибудь, — отвечала Клавденька, вглядываясь в Марьино лицо. — Может быть, рыба есть?

Марья испуганно оглянулась и замахала на Клавденьку рукой.

— Тссс. Иван осерчает. Нельзя при нем рыбу обижать. Ни-ни, — и, нагнувшись к самому Клавденькиному лицу, многозначительно шепнула:

— Понимаешь? Водяной!

Клавденька прижалась к стене и с ужасом смотрела на сумасшедшую.

— Знаете, Марья, мне есть не хочется. Мне только чаю.

Марья мотнула головой, подмигнула в сторону двери, очевидно, намекая что-то на Клашу, и ушла.

Клавденька закрыла на ночь дверь на задвижку, приоткрыла окно. Ночь была светлая, тихая. Тонко звенели комары. За рекой кто-то пел надрывным голосом:

Догорай, моя лучина,

Догорю с тобой и я.

Клавденька накинула шаль, села у окна.

Тихо плыла светлая, беззвездная ночь. Небо розовело тонкой полосой. Лениво плескало в речке.

Тонкая темная фигура в белом на голове отделилась от кустов, подошла к окну. Марья Сова.

— Барыня, — шепнула Марья и засмеялась. — Барыня, загляни-ка сюды, под ветлу, нока наша Клаша сидит. То-то обхохочешься. Да ты лезь через окошко, да тихонько, не спугни. Я те говорю, обхохочешься.

От того ли, что Марья смеялась, но Клавденьке совсем не было страшно. Она села на подоконник, легко спрыгнула па землю.

— Вон сюды, сюды! Ты только загляни, — шептала Сова, заливаясь смехом.

Клавденька, ничего не понимая, прошла несколько шагов, свернула к самому берегу. Там, под ветлой, что-то белело. Клаша?

Она подошла поближе.

Нет, это была не Клаша. Под ветлой, спустив ноги в речку, сидел голый старик и выжимал длинную седую бороду. С бороды струйкой текла вода прямо в речку.

— Кто это?

Старик обернулся, юркнул под ветлу и пропал. Клавденька видела только, как мелькнули светлые глаза с белыми ресницами, или так показалось?

Она подождала минутку и вернулась к себе опять через окно. Марья исчезла.

— Какой сумбур! Почему Марья говорит, что это Клаша, когда это мужик?

Она закрыла окно, проверила задвижку на двери, закрестила все углы, легла и закрылась с головой. Утром разбудил ее веселый голос.

— Клавденька! Отвори! Это я, Володя!

Клаша как в воду сгинула. Может быть, и правда, в воду?

Клавденька узнала от мужа, что он никакой горничной не нанимал и в глаза ее не видел. Нанял одну только носатую бабу, второпях, справок не наводил и не знал, что она больная.

— А как же паспорт? — спрашивала Клавденька. — Я же видела ее паспорт. Еще удивилась, что ее зовут совсем как меня — Клавдия Петровна.

— Ну, так это ты значит свой собственный паспорт и видела, — решил муж.

— Ничего подобного! Там крестьянка и вдова и тридцати лет, а мне двадцать, и ты жив.

— Главное, не волнуйся, — успокаивал муж и гладил ее по голове трясущимися руками. — Я спрашивал Марью. Она говорит, что, кроме нее, никого здесь не было.

Клавденька в отчаянии всплеснула руками.

— Ну что же она теперь говорит, когда она сама мне сказала, что Клаша — это Иван.

Муж посмотрел на Клавденьку, испуганно затараторил:

— Это тебе все, голубчик, показалось. Вполне естественное простудное явление. Ляг в постельку, не вставай. Я живо сбегаю в город и привезу доктора. Я знаю, что ты говоришь правду, я его в смысле простуды. Ты ничего не бойся. Я Марью возьму с собой. Ей лучше остаться в городе. Главное, старайся не нервничать.

Он улыбнулся дрожащими губами, схватил со стола свой бумажник, сунул его мимо кармана, поднял, снова сунул мимо, безнадежно махнул рукой и выбежал из комнаты.