— Да, — перебил Уилл, машинально прикоснувшись к карману, где лежал бережно завернутый в платок шарик, который нашел его отец. Светящийся шар фонаря был гораздо крупнее — размером с футбольный мяч. Его крепко удерживали четыре когтя, выраставшие из чугунного столба. Два белесых мотылька кружили около фонаря, будто припадочные планеты, то и дело сбиваясь с курса и ударяясь сухими крыльями о стекло.

Уилл вдруг замер и снова начал принюхиваться, точь-в-точь как безглазая крыса на огромной шестерне.

— Что случилось? — встревоженно спросил Честер. — Что-то нехорошее?

— Нет, просто… я почувствовал запах… резкий, вроде нашатырного спирта.

— Вроде ничем не пахнет, — Честер пошмыгал носом. — Надеюсь, оно не ядовитое.

— Уже неважно. Я его больше не чувствую. И с нами ведь ничего не случилось, так?

— Так. Слушай, как ты думаешь, тут живет кто-нибудь? — спросил Честер, глядя на окна домов. Они посмотрели на ближайшие здания, тихие и зловещие, как будто бросающие ребятам вызов.

— Не знаю.

— А для чего тогда все это?

— Мы можем это узнать, — сказал Уилл.

Мальчики осторожно подобрались к дому. Он был сложен из песчаника и напоминал своей простотой и изяществом постройки георгианской эпохи. По обе стороны от входной двери были окна, из дюжины стекол каждое, а за ними угадывались вышитые портьеры. Сама дверь была покрыта блестящей зеленой краской; на ней красовались отполированное латунное кольцо и такая же кнопка звонка.

— Сто шестьдесят семь, — удивленно произнес Уилл, прочитав номер над кольцом.

— Куда же нас занесло? — прошептал Честер.

Тут Уилл увидел в щель между портьерами слабый свет. Он подрагивал, как будто в комнате горел огонь.

— Тс-с! — сказал он и подкрался к окну, низко нагнувшись.

Потом Уилл осторожно приподнял голову к подоконнику, заглянул в щелку одним глазом и раскрыл рот от удивления. В доме горел камин. На темной каминной доске поблескивали какие-то стеклянные вещицы. Присмотревшись, он различил кресла, диван и стены, увешанные картинами разного размера.

— Ну что там? — нервно произнес Честер, то и дело озиравшийся вокруг, пока его друг прижимался лицом к грязному стеклу.

— Ты не поверишь! — ответил Уилл, уступая другу место у окна.

Честер тут же уткнулся носом в стекло.

— Ого! Настоящая комната! — сказал он, поворачиваясь к Уиллу, но тот уже прошел дальше вдоль стены и остановился на углу.

— Эй, подожди меня! — прошипел Честер. Ему вовсе не хотелось остаться одному в этом странном месте.

Между этим домом и соседним был узкий проход. Уилл заглянул за угол, убедился, что там никого нет, и поманил Честера за собой к следующему дому.

— Номер сто шестьдесят шесть, — сказал Уилл, взглянув на входную дверь, которая почти не отличалась от предыдущей. Он подошел на цыпочках к окну, но сквозь темные стекла ничего не было видно.

— Что там? — спросил Честер.

Уилл прижал палец к губам, вернулся к двери и пристально посмотрел на нее. Честер понял, что пришло в голову его друга, и попытался остановить его.

— Уилл, не надо!

Но было уже поздно. Едва Уилл коснулся двери, как она распахнулась. Переглянувшись, ребята медленно вошли, снедаемые страхом и любопытством.

В теплой и просторной прихожей они почувствовали ароматы еды и дыма от камина. Там пахло как в любом обжитом доме. В планировке тоже не было ничего особенного: чуть дальше по коридору широкая лестница уходила вверх, на каждой ступеньке лежал латунный прут, прижимавший ковер. Стены до высоты перил были обиты деревом, а выше — оклеены обоями в темно-зеленую и светло-зеленую полоску. Повсюду висели картины в тусклых золотистых рамах, изображавшие бледных широкоплечих людей. Честер присмотрелся к одному из портретов, и его озарила ужасная догадка.

— Точь-в-точь как те люди, которые нас преследовали, — сказал он. — Похоже, тут живет один из этих психов. Слушай, так тут целый сумасшедший город! — добавил он, поежившись.

— Тихо! — прошипел Уилл.

Честер замер на месте, а его друг повернулся к лестнице, прислушиваясь. Но в доме царила мертвая тишина.

— Наверное, послышалось, — сказал Уилл и подошел к открытой двери слева по коридору. Он заглянул внутрь и воскликнул: — Потрясающе!