– Еще бы не лучше! – воскликнула мать. – У Андрея и голова, и характер! Золотой парень, я всегда говорила!.. И ведь моя правда оказалась? Моя?

Ольга, не ответив, начала стаскивать с себя платье.

– Порвешь! – испугалась мать и стала помогать ей. Переодевшись, Ольга вышла в сад.

Там, за столиком под яблоней, отец ее угощался с Дугановым и рассказывал о своей дочери, удивляясь тому, как быстро она выросла.

– Помню, она вот такая вот была... с тубареточку всего! – показал Савичев рукой. – А я лежу... Встать не получается... А она подошла, за руку тянет... Папа, вставай, говорит! Папа, вставай! Вот как понимала отца! Ты выпей, выпей!

Дуганов вежливо отказался:

– Спасибо, некогда. Я нож хотел для рубанка. У меня один был, и тот заржавел весь.

Но Савичеву неинтересно было говорить о практических вещах, ему хотелось восторгаться удивительности жизни.

– Я, ты знаешь, прямо иногда понять не могу!

– Чего это?

– Ну, как же! Только вчера она была вот такусенькая! Глазом моргнул – и замуж выходит! Или ты, например. Вчера был начальник, а сегодня никто. Вот что время делает!

Дуганов не согласился:

– Почему же никто? Я человек, как и был.

– Человек? – не поверил Савичев.

– Человек! – с достоинством подтвердил Дуганов. Савичев наставил на него палец и задал коварный вопрос:

– А если ты человек, почему тогда со мной не пьешь?

Если бы Дуганов родился и вырос не в Анисовке, он удивился бы постановке вопроса. Но как коренной анисовский он, напротив, не только понял вопрос, но и принял справедливость заложенной в нем укоризны. И сказал:

– Могу и выпить!

И в самом деле выпил тут же налитый Савичевым стакан.

– Вот! – удовлетворенно кивнул Савичев. – Теперь человек!

А Дуганов, закусывая, решил оправдаться:

– Ты говоришь: начальником был. Не был я начальником. То есть был, но в чем суть? Я верил и надеялся. В людей и в будущее. А теперь?

Савичев взялся защитить людей и будущее:

– А вот Ольга моя и Андрей Микишин поженятся, заведут детей, всё тебе будет – и будущее, и люди в нем!

– Завести и тараканов можно, – ответил Дуганов, вспоминая опыт партийной риторики. – Но ради чего? Ради какого высшего социального смысла?

Савичев помрачнел:

– Вот ты как? Тебе мои внуки – все равно что тараканы? А ты зачем вообще пришел сюда, а?

– Как зачем? Я же говорю, это... Тьфу ты, вылетело... Налей-ка лучше. За твоих внуков.

– Это разговор! – просветлел Савичев.

Ольга хотела было подойти к отцу, но передумала. Ушла на улицу. И тут же Савичева, следившая за ней из окна дома, вышла и направилась к мужу.

– Пьешь тут, – сказала она, – а между прочим, Иван Карабеев из армии приходит.

Реакция Савичева была не такой, какую она ждала.

– Ванька? Молодец! Душевный парень! – закричал Савичев, поднимая стакан. – Слышь, Дуганов, он ведь спас меня фактически! Упал я зимой в овраг у клуба. После работы устал очень, а ветер еще... Ну, и упал, ушибся. И он меня вытащил. Если б не он – замерз бы. Не выдавал бы я дочку замуж. Лежал бы сейчас в могилке, – всхлипнул Савичев. – А Олечка пришла бы с цветочками... Встала бы надо мной: папа, папа, я замуж выхожу... А папа хочет встать, а не может! Земля давит!

– Ну, понес! – с досадой сказала Савичева. – Душевный парень! Вот придет твой душевный и такую душевность нам устроит!

– Ничего он не устроит! – ответил Андрей на опасения Ольги, которые она ему высказала, не заходя к Микишиным, а поманив Андрея к забору – она почему-то стеснялась войти во двор, где готовился свадебный стол.

– Ну да, не устроит. Напьется, наскандалит. Это еще в лучшем случае.