Очередная заминка вышла во время экскурсии по Вашингтону, на которую их повезла говорливая дама из министерской службы встреч и расставаний. Ведомая мастерской рукой гидши машина катала и катала их от одного квартала к другому, а восторженный монолог патриотки родного города вколачивал им в головы разные исключительно бесполезные и малоинтересные сведения на тему о том, какая знаменитость где живет и, главное, по скольку за те и за эти дома плачено, мимоходом отмечая и совершенно на вид соцреалистические шедевры архитектуры, в которых размещались разнообразные государственные учреждения и конторы, ну и всякие прочие мелочи, о которых можно рассказывать до бесконечности. Они с ужасом поглядывали на часы, но робкая попытка Игоря напомнить, что им надо вылетать в шесть, а сейчас уже скоро четыре и времени только-только заехать в гостиницу за багажом и успеть в аэропорт минут за сорок до отлета, разбилась о несокрушимую уверенность опекунши, что до аэропорта ехать всего ничего, а до гостиницы и того ближе, почему она и не свернет с выбранного пути, пока не покажет им всего намеченного, тем более, что всех других она именно так и возила, и всегда все было хорошо. Они тогда еще не предполагали, что им повезло несколько меньше, чем другим, но еще через полчаса Игорь, все-таки, заявил теперь уже железным голосом, что если они сейчас же не повернут к гостинице, то он выйдет и станет просто ловить такси. Дама нехотя согласилась, что времени и правда в обрез, и они повернули к гостинице. Оказалось, однако, что до нее не так уж и близко, к тому же, как всегда при спешке, им особенно долго пришлось ждать лифтов, чтобы съездить за багажом, и администратора, чтобы сдать ключи и сказать последнее "прости". Естественно, что и на пути в аэропорт они попали в час пик и в пробку, так что прибыли туда всего минут за двадцать до вылета. Трясло уже не только их - трудно даже подставить было последствия их возможного опоздания, кто бы ни был в нем виноват!
– но и даму-опекуншу. В результате ей пришла в голову мысль, что они должны зарегистрироваться на полет и сдать багаж не внутри здания, а на наружном - якобы скоростном!
– регистре, при котором за компьютером стоял здоровенный черный человек, из-под ног которого уходила в темную дыру лента багажного транспортера. К черному человеку и кинулась их дама, за которой с трудом передвигались обремененные багажом они. Еще с подхода она начала искательно говорить, что вот, дескать, ученые господа из России опаздывают на самолет, а у них еще пересадка в Монреале, почему просто жизненно необходимо поскорее отправить их багаж в самолет, а их самих к выходу на посадку.

Черный человек неторопливо взглянул на них, и, встретившись с ним глазами, Игорь как-то сразу всем своим нутром понял, что если до этого момента жизнь его текла вполне уныло, то теперь она озарилась достойной сверхзадачей - сделать все возможное, чтобы багаж ученых господ из России на нужный рейс не попал, а еще лучше, чтобы и сами господа к посадке опоздали. И это было настолько ясно, что Игорь уже совершенно безразлично следил, как он неторопливо переносит их чемоданы на транспортер (к перевесу и лишнему месту в кабине - начальственная коробка, которую они не рискнули выпустить из рук!
– он, правда, не придрался - наверное, ему возможность такой дополнительной пакости даже в голову не пришла, что показывает, насколько отечественная сфера обслуживания была изобретательнее), внимательно читает билеты, что-то лениво отрывает, что-то еще более лениво штемпелюет, и вообще работает по типу итальянской забастовки. Сопровождавшая их дама подвывала от нетерпения и от запоздало проснувшегося чувства вины. Они тупо ждали. Наконец, он отдал им билеты, присовокупив к ним посадочные талоны, и они торопливо обнялись с несколько подуспокоившейся опекуншей и помчались на посадку. Лишить их своевременного отлета черному человеку все же не удалось, и они последними влетели в салон, добрыми словами поминая американские самолетные порядки, в соответствии с которыми посадка в самолет идет почти как в автобус - чуть ли ни до минуты выруливания на взлетную полосу. Первый барьер на пути домой был взят!

IV

Когда часа через полтора, попив разного прохладительного и даже несколько перекусив, они вернули себе способность спокойно рассуждать, то мысли их естественным образом направились к исчезнувшему в черной дыре багажу. Поскольку черная дыра в принципе не самое лучшее место для чего угодно, так как ты можешь видеть, что в нее вползает, по никогда не знаешь, что и когда появиться на выходе, то они испытывали некое волнение, хотя и успокаивали друг друга рассуждениями по поводу качества американского сервиса вообще и на авиалиниях в частности, а также и тем, что пятнадцати минут вполне должно было хватить для загрузки их вещей, тем более, что и вообще багажа на этом рейсе не должно было быть много – самолет был заполнен едва на треть. Впрочем, стоило Игорю вспомнить выражение липа черного регистратора, как его спокойствие исчезало без следа.

Часа через три они уже были в Монреале и, перебирая ногами, как кони, ожидали свои чемоданы у следующей черной дыры, на сей раз выдававшей на гора заглоченное ранее в Вашингтоне. Дыра выплюнула на транспортер десяток-другой чемоданов, баулов и коробок. Их быстро разобрали толпившиеся рядом пассажиры нашего рейса и мгновенно исчезли. Транспортер остановился, показывая, что выдача закончены. Их вещей, естественно, не было.

Они некоторое время продолжали бессмысленно ждать, после чего подошли к канадскому дежурному по багажу и после короткой беседы, пару раз прерывавшейся звонками дежурного в аэропорт их вылета, выяснили, что, как и следовало ожидать, весь их багаж остался непогруженным в Вашингтоне, его благополучно отправили следующим рейсом, и вылет этого рейса состоялся с час тому назад, так что их барахло уже в воздухе и прибудет сюда через два часа. Коротко и ясно! Когда Игорь забормотал что-то о пересадке, транзите и всем таком прочем, то дежурный довольно безразлично сказал, что и в этом он никакой проблемы не видит - они могут оставить адрес, и багаж именно туда и отправят, а если рейс из Канады в Москву имеет место быть всего лишь два раза в неделю, то это всего лишь означает, что они свой багаж получат не в день прилета, а еще через три дня, делов-то! Одно слово - сытый голодного не разумеет! В реальности, такое и в самом деле довольно незатейливое происшествие Родина обставила бы самым драматическим образом. Начать с того, что они сами никак бы не смогли подойти в следующему прибывающему в Москву рейсу, поскольку встречать этот рейс они приехали бы из города уже сдавшими загранпаспорта простыми советскими гражданами, а никак не гордыми загранкомандированными, а потому заветная конвейерная лента выдачи находилась бы для них в другом, уже недоступном мире - за надежной стеной родных погранвойск и таможни. И кто его знает, сколько беготни и каких бумаг из самых серьезных инстанций им понадобилось бы, чтобы добраться до собственного багажа. Во-вторых, и это тоже не вызывало сомнений, остающийся хоть на миг бесхозным багаж заграничных аэрофлотовских рейсов шустрые работники самой большой в мире авиакомпании обчищали со скоростью совершенно необыкновенной и, как показывали многочисленные примеры, не брезговали ничем. Ну и что при таком раскладе сулило им предложение живущего в счастливом заграничном неведении канадца?

Поблагодарив дежурного, они направились к украшенной рекламами стене, около которой сиротливо стояли их спортивные сумки и нагло подмигивавшая сургучными печатями начальственная картонная коробка. На ней взгляд Игоря задержался, и внезапно в голове у него что-то щелкнуло, а голос американского чиновника из Вашингтона проговорил уже раз сказанное: "В некотором роде вы можете рассматривать это как межправительственную почту!". Пока еще несильно, по запахло спасением. У них была коробка, адресованная лицу исключительной значительности! Точнее, она была в природе, но никто, кроме них, не знал, что она именно у них, а не, скажем, в вашингтонском самолете с другим отставшим от них багажом! И в ответ на безнадежное: "Что же нам теперь делать?" своего попутчика Игорь решительно сказал: "А давай мы сейчас в представительство Аэрофлота позвоним. Главное, стой молча и в разговор не вмешивайся!".

Коллега посмотрел на него, как на идиота. А то неизвестно было, какого совета или сочувствия можно ждать от аэрофлотовского чиновника, всегда и во всем остающегося на своем трудном заграничном посту советским человеком! Со всеми вытекающими из этого гордого звания свойствами. Какой там багаж, если непоявление к моменту отлета на Родину означало возможное невозвращенство со всеми положенными последствиями, в том числе, и для должностного лица, последним разговаривавшего с пропавшим и не сумевшим его убедить в ничтожности его личных проблем и переживаний по сравнению с огромной радостью возвращения из ихнего вертепа в наши родные просторы.

Но, сказано - сделано! Получив от канадского дежурного номер аэрофлотовского представительства в Монреале, Игорь начал скармливать отложенную на намять мелочь автомату. Сначала попал на дежурную, которая, как и положено нашей дежурной, ничего не знала и не ведала кроме того, что сам главный аэрофлотовский представитель в настоящий момент находится но втором монреальском аэропорту, куда им полагалось прибыть через полтора часа на курсирующем между двумя точками бесплатном автобусе, и лично наблюдает за погрузкой и подготовкой к рейсу того самого самолета, на котором им предстояло вылетать. Да, еще она знала номер телефона стойки, за которой уже шла регистрация на московский рейс. Игорь позвонил туда. После некоторого количества прошедших в атмосфере неясной подозрительности (не с игоревой, естественно, стороны) переговоров, в трубке зазвучал нетерпеливый начальственный голос.

– Ну, что там еще у вас?

Игорь представился и в нескольких словах обрисовал положение, после чего невинным тоном попросил его посоветовать, как нам выбраться из этой неприятной ситуации. Аэрофлотовский начальник просто онемел разом от игоревой наглости и собственного возмущения. Когда немота его слегка отступила, он обрушил на Игоря водопад довольно бессвязного крика вроде того, что это хамство беспокоить людей его уровня такими мелочами... кого интересует... советские люди за рубежом не барахольщики, а представители... наплевать... как штык, надо быть к самолету... их провокации не помешают своевременному вылету... никто задерживать не будет... как вообще таких выпускают... ну и все такое прочее, закончившееся традиционным: "Да я вообще о вашем поведении сообщу, куда надо!".