Ее сухие ручки беспрерывно перебирали бахрому пледа. По морщинистому лицу скатилась слезинка.

— Чтобы освободиться самой, мне пришлось пожертвовать своей девочкой. Все равно как лиса, которая готова отгрызть собственную лапу, чтобы освободиться из капкана.

— Ваша очередь, Лайла, — сказала санитарка, быстро входя в комнату. — Время мыться. Ваш знакомый может подождать здесь.

Она улыбнулась бородатому молодому человеку и сдернула с Лайлы плед и простыню. От Лайлы осталось так мало, что казалось, будто ее высохшее тельце потерялось в складках ночной рубашки.

— Вот так, — сказала санитарка, поднимая Лайлу с постели. В гостиной тонкие голоса пели гимн.

— Она была моей дочерью и наследницей, — повторила Лайла.

— Вот так, — приговаривала санитарка, укладывая в инвалидное кресло фланелевую ночную рубашку, из которой выглядывало личико Лайлы.

Нос и белоснежный пушок на голове Лайлы виднелись над плечом санитарки. Ее черные глаза, не отрываясь, смотрели на бородатого молодого человека.

— Убийство, два убийства — и никому нет никакого дела, — прошипела она. — Понимаете?

— А теперь мы наденем наши симпатичные розовые шлепанцы, — приговаривала санитарка, стоя на коленях у кровати.

— Убийство! — завопила Лайла прямо в лицо санитарка

— Вот так, — сказала та, вставая на ноги. — Лайла скоро вернется. Если хотите, можете посидеть в гостиной.

Глаза Лайлы блестели. Прежде чем исчезнуть за дверью, она прошептала «Никому нет никакого дела!»

Сейра стояла у окна, когда привезли Хло Грей. Две санитарки переложили ее с каталки на кровать, подоткнули одеяло.

— Хло, тут молодой человек пришел повидаться с Лайлой, — сказала одна из санитарок громким жизнерадостным голосом.

Молодой человек подождал, пока она ушла, и проверил, хорошо ли заперта дверь.

Сейра подошл к постели матери. Одеяло было очень веселенькое — на нем были вытканы маки, нарциссы, фрукты, колосья и зеленые листья, свисающие из корзины.

Глаза ее матери были закрыты, она лежала неподвижно, как мертвая. Лицо на подушке было серым. Дышала она с трудом.

Слезы навернулись на глаза Сейры.

— Держись, мама, — прошептала она чуть слышно. — Ты всегда умела держаться, помнишь? Мама, не пугайся.

Ее мать дернулась. Незрячие глаза широко раскрылись и уставились в потолок.

— Это я, мама, — шептала Сейра. Она погладила ее по голове и взяла ее морщинистую руку со шрамом, тянувшимся от большого пальца до запястья.

— Это я, Сейра.

Незрячие глаза смотрели без выражения. Сейра не чувствовала ответного движения ее руки.

— Тебе сказали, что я умерла? Утонула?

Шрам у нее на руке появился после того, как она разбила оконное стекло, чтобы помочь маленьким Джо и Сейре выбраться из огня и дыма.

— Помнишь тот пожар в доме дяди Рональда? Этот шрам у тебя остался после того, как ты спасла нас с Джо. О мама!

Рука по-прежнему не двигалась Сейра всхлипнула. Помнишь маскарадный костюм, который ты мне шила из лоскутков. Я должна была представлять розу. А кто-то облил костюм горячим шоколадом, и нам так и не удалось его отстирать.

Слепые глаза матери все так же без выражения смотрели в потолок. Она лежала очень тихо.

— Мама, — прошептала Сейра ей в ухо, — это я — Сейра. Хочешь — потрогай меня.

Сейра хотела поднять ее руку, но вспомнила, что ее волосы были чужими, а на лице у нее борода.

Только затрудненное дыхание говорило о том, что мать жива.

Сейра обняла свою мать и прижалась к ней, чувствуя ее знакомый запах.

— Я Сейра. Мама, я здесь! — шептала она.

Мать вздохнула. Она говорила так тихо, что ее голос вряд ли можно было назвать шепотом.

— Сейра умерла.

— Но ты же знаешь мой голос Мне надо было сделать так, чтобы все поверили в то, что я умерла,

— Сейра умерла, — вновь прошептала ее мать.

— Я не умерла! Я приехала, как только у меня появилась возможность!

— Мне сказали, что она упала с лодки с заливе Манхассет.

Незрячие глаза смотрели в потолок. Сейра выпрямилась, но ее мать лежала молча. Сейра взглянула на запертую дверь Нянечка могла войти в любой момент.

— Мама, я не могу больше жить с Мартином. Я пыталась. Сейчас я скрываюсь от него. Он думает, что я умерла.