Зато посыпались жалобы от офицерских жен, и местных женщин — военнослужащих. Как-то сразу им стало весьма неуютно в родном городе.

Косые взгляды, угрозы по телефону, и прочие меры морального воздействия еще можно было бы пережить — просто не обращая на них внимания. Но дело начало доходить и до прямого физического воздействия — одну женщину в военной форме избили по дороге службу. Причем она была из местных — кумычка по национальности. Другую контрактницу — жену русского старшего лейтенанта — пытались прямо на улице затащить в машину. Она страшно кричала, отбивалась, получила за это кулаком в лицо, но, по счастью, ее услышали солдаты из разведвзвода, проходившие по улице, и бросились на помощь. Нападавшие отпустили девушку, ударив ее еще раз ногой в живот, напоследок, и скрылись на своих старых красных «жигулях».

Женщины были в тихой панике, а их мужья открыто начали намекать командованию, что надо или их доставку на службу организовать в специальном автомобиле под охраной, или тогда они будут разрывать контракты — по закону или нет, неважно — но подвергать опасности своих жен, у которых еще и малые дети есть, никто не хочет.

Карабасов поставил задачу перед замом продумать и просчитать этот вопрос. И тот ответил, что одной машиной тут не обойдешься, и все это мероприятие будет весьма накладным — и с точки зрения расхода бензина, и с точки зрения наличия исправного автотранспорта.

«Безопасность дороже», — хмуро буркнул Карабасов, но пока ничего предпринимать не стал. Что-то ему подсказывало, что скоро ситуация станет еще хуже.

Караул сегодня как-то с самого начала не задался.

Начать с того, что идти в него Олегу пришлось с чужими бойцами и в незнакомый парк. В артдивизион.

«Пиджачина», который должен был быть сегодня в карауле, реально заболел. Отравился какой-то дрянью, по его словам, приобретенной на местном рынке, и загремел в госпиталь.

Начальство не нашло ничего лучшего, чем отправить в караул Мищенко, подсластив слегка пилюлю словами, что «если ты не справишься с такой ситуацией, то кто?».

Олег, конечно же, как дисциплинированный офицер, при прочих равных, все-таки рассчитывающий сделать какую-никакую карьеру, отправился на замену. Тем не менее, настроя не было. Такие внезапные наряды он терпеть не мог.

Затем в караульном городке перед разводом Мищенко проверил уровень знаний порученного ему контингента, и остался весьма недоволен. Знания были скудные и неуверенные. Видимо, «пиджачина» за своими обязанностями по обучению личного состава следил слабо.

Бойцы прослужили по полгода, пообтерлись, возможно, огрызались на «пиджака», но при виде Мищенко оробели, и вели себя пока послушно. Впрочем, Олег даже и обрадовался бы, если кто из них дернулся и посмел надерзить. Из-за плохого настроения Мищенко очень хотелось надавать кому-нибудь по ушам, но пока солдаты и сержанты такого повода ему не давали. А «докапываться» у Олега желания не было.

Зато, прибыв в парк, Мищенко отыгрался по полной на сменяемом карауле, возглавляемом очередным «пиджаком».

Олег был в этой караулке первый раз, потому все язвы и недостатки помещения и окрестностей резко бросались ему в глаза.

Досталось «пиджаку» за разбитую лампу типа «летучая мышь». За неработающий замок на воротах в караулку. За разукомплектованный пожарный щит. За недостаток ложек и вилок, количество которых Мищенко заставил пересчитывать помощников начальника караула. За недостаток пластин в бронежилетах.

В довершении всего, Олег пролез спичкой с ваткой под плинтусами и обнаружил там грязь. (Кто бы сомневался!).

— Убирайте! — коротко приказал он, и лично отправился в парк с «пиджаком» и разводящими менять посты.

Почти вся территория парка была заставлена боевой техникой, стоявшей под открытым небом.

Были тут и «Уралы», и «шишиги», и БПМ, и МТЛБ. Олег проверил все дверцы — заперты ли, осмотрел пломбы на боксах и оружейном складе. При этом две пломбы были смазаны.

— Ну что? — зло спросил Мищенко у «пиджака», — будем вскрывать, вызывать начальство и материально-ответственных лиц? Пусть проверяют, что там в этих боксах творится?

Худой и длинный, как соломинка, лейтенант чуть не плакал. Такого приема караула у него, за его недолгую службу, еще никогда не было. И, наверное, очень «тихим и ласковым словом» поминал он своего товарища — «пиджака», который так несвоевременно отравился.

— Ну, что? — снова спросил Мищенко. — Я разворачиваю караул? Потому что принимать этот бордель к охране, вообще-то, нельзя! Вы тут, товарищ лейтенант, онанизмом, видимо, занимались вместо несения службы. А я за вас потом расхлебывать все это должен?