Следующим этапом была Калифорния, где в аэропорт Лос-Анджелеса его встретил фотограф Уэйдера Арт Зеллер. Как и Джо Голд, ныне работающий в зале «Уорлд Джим» Зеллер был основателем общества «Калифорниа Арниа», где к Арнольду относились с большим пиететом. По словам: "Зеллера, новоприбывший говорил по-английски вполне прилично. Впрочем, его страшно разозлило, когда Фрэнк Зейн, которого он назвал "цыпленком с семнадцатидюймовыми плечами» нанес ему поражение. По указанию Уэйдера, Зеллер постоянно фотографировал Арнольда. По словам Арта, Арнольд готов был пожертвовать всем, чем угодно, лишь бы достичь своих целей, иметь достаточно времени для сна и упорных тренировок. Всегда готовый признать свои недостатки и сделать все, чтобы устранить их, Арнольд сразу же взял несколько уроков позирования у Дика Тайлера. Тайлер, решив, что Арнольду больше всего подходит «героическая» музыка, выбрал в качестве основной темы сопровождения его выступлений мотив «Так говорил Заратустра». Годы спустя Тайлер заметил, что если бы Гитлеру понадобился рекламный идеал австрийца, Арнольд был бы его совершенным воплощением. Тайлер мог, конечно, и зло подколоть Арнольда. Так, с его подачи, с 1977 года в мире культуризма ходили слухи, что во время съемок псевдодокументального фильма «Качая железо», превратившего Арнольда в легенду, он выражал восхищение Гитлером. Гейнс, автор книги «Качая железо», в отличие от своего партнера Джорджа Батлера, не припоминает такого факта. «По моему мнению, — говорил он, — Арнольд вовсе не был восхищен Гитлером. Если он в самом деле сказал это, то скорее в уничижительном и язвительном смысле». По словам Манфреда Теллига, работавшего с Арнольдом в Мюнхене, Шварценеггер «восхищался тевтонским периодом Третьего рейха. Он просто обожал тевтонские статуи — эти сохранившиеся реликвии Третьего рейха в Мюнхене». По мнению Теллига, Арнольд вполне мог сказать: «Если бы я жил в те времена, то был бы одним из этих истинных тевтонцев», «Несмотря на то, — продолжал Манфред, — что Арнольд часто высказывался как неонацист, на деле это была лишь игра в Тарзана. Абсолютно несерьезная». Кстати сказать, вторая из четырех женщин, которых Арнольд серьезно любил в своей жизни, была наполовину еврейкой, да и сам он поддерживал длительные глубокие и искренние дружеские отношения с евреями. Многие из них были его ближайшими помощниками в бизнесе. Зафиксирована также дружба Арнольда с «Центром Визенталя» в Лос-Анджелесе и с самим Симоном Визенталем, его земляком, австрийцем еврейского происхождения, Арнольд присутствовал на праздновании дня рождения Визенталя, равно как на других мероприятиях его Центра.

Существуют тем не менее свидетели, которые в разные годы видели, как Арнольд вскидывал руку в нацистском приветствии и слушал пластинки с записями речей Гитлера. Журналист Шарон Черчер из «Пентхауза», бывший приятелем Арнольда еще с семидесятых годов, слышал от их общего знакомого, что у Шварценеггера в квартире хранятся нацистские побрякушки. Этот приятель подтвердил, однако, мнение продюсера фильма «Качая железо» Джорджа Батлера, что интерес к нацизму у Арнольда был «не большим, чем у любого историка, изучающего это время». Батлер, впрочем, не помнил такого разговора и вообще утверждал, что в доме Арнольда никогда не видел никаких нацистских штучек. В 1989 году Шварценеггер дал интервью Черчеру. В нем он заявил: «Я ненавижу нацизм» — и добавил: «Когда у вас за спиной, скажем, Германия или Австрия, над вами иногда подшучивают и вам приносят подарки, которые, может быть, имеют какое-то отношение к нацистскому периоду». Отвечая на вопрос, сохранял ли он такие подарки, Арнольд ответил: «Нет. Я ненавижу все гитлеровское и презираю его». И все же Арнольд не только не пытался скрьгть свои корни, но, наоборот, всячески рекламировал их. Ведь в конечном итоге цель многих культуристов состоит в том, чтобы придать своему телу формы, приличествующие расе господ. Силу и исключительность они ценят превыше всего. Журналист Дик Тайлер, издатель Джо Уэйдера на Западном побережье, встречавший Арнольда в его первые месяцы в Америке, так обосновывал это положение: «Я говаривал культуристам: „Когда вы идете на помост, думайте о себе, как о самых выдающихся личностях. Другого вам не дано. Тогда ваша стать дойдет до зрителей, и они будут от нее без ума. Именно за тем они и пришли сюда. Они сидят там, худосочные, и смотрят снизу вверх на эту сцену, на своих героев“. Культурист должен быть уверен в себе, и Арнольд знал это. Ему не надо было по этому поводу давать советов». В общем и целом обвинения в налете нацизма у Арнольда, вероятно, не задевали его на той уникальной арене, какой является культуризм.

Уэйдер подыскал для Арнольда небольшую квартиру на Стрэнд-стрит в Санта-Монике и определил в гимнастический зал ветерана культуризма Винса Жиронда, который располагался на бульваре Вентура между Студио-Сити и Юниверсал-Сити. Однако, по словам одного знающего мир культуризма информатора, первое впечатление Жиронды о новом протеже Уэйдера было далеко не благоприятным. Арнольд представился Винсу, гордо подчеркнув, что «Он — Шварценеггер, Мистер Вселенная». Винс, вечно раздраженный и не питающий уважения ни к кому, даже к суперзвездам великого Джо Уэйдера, презрительно оглядел Арнольда и сказал: «А по мне ты просто жирный…» Можно предположить, что Арнольд воспринял замечание Винса, как надо, поскольку продолжил тренироваться с ним в течение последующих девяти месяцев, пока не ушел в гимнастический зал Голда на Пасифик-авеню в Санта-Монике. Зал Голда, тогда еще небольшой, был центром мироздания в культуризме. Арнольд с его необычным чувством юмора и чарующим обаянием стал там, естественно, центром притяжения. У Голда он упорно тренировался, добиваясь так необходимого ему первенства. Бывший «Мистер Америка» Билл Грант, котерый сейчас содержит зал «Олимпия Фитнесс Сентр» в Вероне, штат Нью-Джерси, встречался и тренировался с Арнольдом в его первые месяцы пребывания в Америке. «В культуризме тогда все были связаны, мы были как одна семья. Все знали, что нужно делать, но Арнольд, как никто, был сосредоточен на своей цели. Для него каждая тренировка была ступенькой на пути к славе. Он обладал большим воображением и даром созидания и предвидения, чем другие. Арнольд тренировался чрезвычайно интенсивно. Вы могли заглянуть ему в глаза, когда он заходил в зал, и в них была только мысль о работе. Я думаю, у всех нас это было, но Арнольда нельзя было сравнить с нами. У него был глаз тигра. Арнольд жаждал вступить в единоборство и был преисполнен решимости победить. Однажды мы выполняли приседания, держа на спине груз в 365 фунтов. Арнольд выжал двенадцать раз, я — тринадцать. Тогда он посмотрел на меня и сказал: „Тебе никогда больше не удастся обойти меня“. Я усиленно тренировался, но обойти его в приседаниях с грузом мне больше никогда не удавалось. Как бы я ни старался. Арнольд никогда не говорил о травмах. Вы никогда не знали, что он что-то себе повредил. Я думаю, он травмировал себя много раз, но никогда не говорил об этом, чтобы не прекращать тренировок. Какая-то яростная решимость была у него. Арнольд тренировался шесть дней в неделю. Три дня разрабатывал грудь и спину утром, а вечером работал над ногами. К примеру, для груди и спины он делал по пять сетов жимов лежа (каждый сет состоит из двенадцати повторений). Мы начали с веса в 135 фунтов и дошли до 345 фунтов в жиме лежа. Благодаря сконцентрированным усилиям, Арнольд получал от каждой тренировки максимум результатов. Упражнения весьма болезненны. Ты весь горишь, как будто все тело в огне. Мы продолжали сет, пока хватало сил. Жимы проводили лежа, а тренер стоял рядом со штангой. Когда не хватало сил поднимать 335 фунтов, он снимал часть груза, и мы продолжали тренировку до тех пор, пока и 135 фунтов не воспринимались как тонна. В одном упражнении — скажем, в упорах присев — по десять раз поднимая 315 фунтов, Арнольд брал вес в целом до пятнадцати тысяч фунтов. Можно сказать, эа неделю он поднимал тонны. Арнольд иногда отключался — терял сознание. Его даже рвало. Но он снова принимался за дело. У него была сила воли и решимость. Он мог убедить кого угодно своей увлеченностью».

Арнольд тренировался, покуда хватало сил. Его партнер говорил: "Арнольд был увлечен своей целью. Однажды, выполняя двадцать сетов упражнений для бицепсов вместе с ним, я сказал: «0, Боже, Арнольд, нам еще надо пройти четырнадцать сетов». И услышал в ответ: «Нет, только один. Тот, который мы делаем». С самого начала Арнольд влюбился в Америку. Он был в восторге от ее политического строя, от Никсона, который стоял у власти. Он полюбил быстроходные автомобили и собрал изрядную коллекцию штрафных квитанций за превышение скорости, наводя ужас на едущего с ним пассажира! Однажды он устроил автомобильные гонки с Артом Зеллером, с ревом проносился на красный свет, заезжал на тротуары, делая все, что угодно, лишь бы победить. Дик Тайлер, зная, что машину Арнольду предоставил Уэйдер, заметил: «Для Джо лучше было бы одолжить Арнольду танк!» Ему нравилась погода в Америке. Своему бывшему наставнику Бенно Дамену Арнольд как-то сказал: «3десь так тепло. В Граце я все время мерз. Я буду жить только здесь. Как сияет солнце». И, главное, в Америке было весело. Арнольд вращался среди толпы своих восхищенных последователей-культуристов, которые не давали ему прохода в гимнастическом зале, надеясь выведать секреты тренировок своего кумира. Их подначивать не надо было. По крайней мере в первое время Арнольд не делал этого, стремясь завести побольше друзей и оказывать на них влияние. Был Дон Петерс, культурист и актер, с которым он тренировался и который приглашал его на домашние обеды. Был Дэн Хоуард, который жил с ним некоторое время в одной комнате и приглашал пострелять по тарелкам или сыграть в боулинг. А также Джо Голд, полюбивший его с первого взгляда. И, конечно, сам Джо Уэйдер, просвещавший Арнольда в искусстве саморекламы и способствовавший его восхождению к звездным высотам в мире культуризма.

В течение этих первых нескольких месяцев Арнольд подружился со своим старым противником Фрэнком Зейном, тренировался вместе с ним и, будучи всегда готов к самосовершенствованию, брал у бывшего учителя уроки по математике. Арнольд произвел на Фрэнка большое впечатление, как блестящий ученик, прекрасно усваивающий на слух информацию: «Арнольд использует принципы культуризма, применяя их к другим сферам жизни. В культуризме многое зависит от повторения, Арнольд действовал по аналогии. Он применил культуризм к математике. Согласно уэйдеровскому принципу, проводятся неоднократные упражнения с весом, пока мышцы не дошли до предела. Далыше следует перейти к меньшему весу, продолжая упражнения через силу. Арнольд изучил математику до полного пресыщения, затем заставлял себя заниматься еще час. Это — культуристская закалка». Билл Грант так описывает обычный день Арнольда: «Мы начинали в десять с двухчасовой тренировки в зале. В понедельник, среду и пятницу Арнольд по утрам работал над развитием груди и спины; затем он возвращался в зал вечером и занимался ногами. По вторникам, четвергам и пятницам он тренировал грудь и руки. В перерывах мы все шли на пляж. Ходили есть гамбургеры в забегаловке „У немцев“ на пляже Санта-Моники. По вечерам одной общей семьей устраивали вечеринки». Иногда культуристы позволяли себе расслабиться в заведениях типа «Байсикл Шоп» на Уилшайр, «Грин-дор» на Мускл-Бич, «Уиндджеммер» в Марина-дель-Рей и «Литл Суид» на углу 4-й и Санта-Моники. Находившийся поблизости от зала Вика Тэнни, «Суид» был излюбленным местом отдыха культуристов, которые платили по два с четвертью доллара за шведский стол и вызывали недовольство администрации, поскольку съедали в три раза больше, чем обычные посетители. Арнольд, будучи новичком в компании, вскоре, однако, вспомнил свои мюнхенские приемчики и мог послать, например, пожилую владелицу антикварной лавки «на…», когда она просила его быть осторожным и не свалить чего-либо из дорогостоящих товаров с полки. Пребывая в более добродушном настроении, он был чрезвычайно доволен, приведя в задумчивость управляющего залом Голда Рона Д'Ипполито, когда тот, протирая окна, неожиданно заметил прямо перед собой чрезвычайно впечатляющую голую задницу Арнольда. И хотя позже его поражала апатичность культуристов, которые проводили большую часть времени, загорая на пляже, сам он делал то же самое, ухитряясь получать удовольствие от своих собственных шуток под ярким солнцем. Арманд Тэнни вспоминает историю, когда в 1968 году загорелый Арнольд, сидя на пляже, приглядел симпатичную девушку в бикини. Незаметно подкравшись к ней, он напрямую объявил: «Я хочу тебя трахнуть». Кто-то из его друзей, спешно вмешавшись, стал объяснять девушке: «Мой друг не знает наших обычаев. Он иностранец». Но девушка, не приняв извинений, стала настаивать: «Нет, нет, пусть он продолжает». И Арнольд, как обычно, получил то, что хотел.

Вскоре его «методы» знакомства вошли в анналы культуристского фольклора. Даже в первые недели своего пребывания в Америке он, по словам фотографа Джима Карузо, подходил к незнакомой девушке в ресторане со словами: «Я хочу переспать с тобой сегодня вечером». И девушка уходила с ним. Настолько велика была уверенность Арнольда в себе, что, по свидетельству приятеля-культуриста Уила Мак-Ардла, встретившего его в 1968 году, Арнольд, увидев девушку на улице, спрашивал ее: «Хочешь потрахаться?» — и добивался нужного результата. Он был неотразим, этот настоящий мужчина. В Америке Арнольд очаровывал всех, кто встречался ему на пути: своим выговором, тевтонской уверенностью в себе, чувством юмора и почти детской заразительностью характера. Сочетание безграничного обаяния, натуры победителя и впечатляющей внешности стало для Арнольда пропуском к процветанию, успеху, положению звезды и, впервые в его жизни, к настоящей любви.

К 1969 году захватывающая одиссея Арнольда закончилась. Он покинул Австрию, нашел свое призвание, победил противников, прожил драматические дни в Мюнхене, перепрыгивал из постели в постель в Лондоне, совершенствуя и полируя свои способности соблазнителя, оттачивал острый и восприимчивый ум и укреплял огромное тело. Наконец, обосновался в Калифорнии. Ему было только двадцать два года. Он уже пережил больше приключений, чем многим людям выпадает за всю жизнь. Но один жизненный опыт оставался для него чуждым: страсть и любовь. Однако в июле 1969 года в ресторане «У Зуки», в Санта-Монике. Арнольд встретил девушку, с которой у него возник первый серьезный роман в жизни. В это время он уже овладевал всем американским, смакуя аромат свободного духа этой страны, ее масштабов, обещаемые ею перспективы власти и успеха. Он влюбился в необъятный потенциал Америки. И Барбара Аутленд стала логическим завершением этой новой страсти. В свои двадцать лет она была типичной американской девушкой — голубоглазой блондинкой, очень похожей на Эрику, невесту Мейнарда. Но хотя она родилась и выросла в Калифорнии, Барбара не имела абсолютно ничего общего со стереотипом загорелой безмозглой любительницы серфинга. Всю жизнь Арнольд сам отклонялся от нормы и искал необычного. Барбара не была исключением. Когда Арнольд ее встретил, она работала официанткой «У Зуки», но это не было призванием, а лишь работой на лето, которой она занялась, чтобы заработать на жизнь во время последнего года обучения в Сан-Диего, где она готовилась стать учительницей. Барбара была мягкой женщиной семейного склада, которая, подобно матери Арнольда, за покладистым характером скрывала сильную волю. Родившись во влиятельной калифорнийской семье, она получила хорошее образование и воспитание. Загорелый, мускулистый Арнольд покорил ее мгновенно. Хотя он и говорил на ломаном английском, по мнению Барбары, его можно было только обожать. Невинная и идеалистичная, Барбара никогда не слышала об Арнольде и ничего не знала о его титулах. Ей нравилось, как он ухаживает. Это импонировало ее чувствительной натуре. К счастью для Арнольда, ее специальностью был английский язык. Привыкший к романам на одну ночь, Арнольд на этот раз изменил своей натуре. Он стал назначать Барбаре свидания. Для него она была подобна Деве Марии, то есть женщине, которую он уважал. Те, кто видел их вместе, говорят, что очаровательная маленькая женщина была покорена культуристом, прислушивалась к каждому его слову. Такая ситуация Арнольду явно нравилась. Шварценеггер безраздельно царил в компаниях, был их душой. Как рассказывает его коллега по культуризму Джон Хоуард, «не было никого, с кем бы можно было так повеселиться ночью за городом, как с Арнольдом. Он мог проявить свою широкую натуру настолько, насколько вам захочется. Это было само веселье». Вскоре к Арнольду присоединился его старый друг, Франко Коломбо, приглашенный Уэйдером в Калифорнию с подачи Арнольда. Как говорил Рик Уэйн, который начал работать на Уэйдера в 1969 году, «Арнольд настаивал на том, чтобы Франко приехал в Америку. Он не хотел иметь друзей среди американцев. Они были его конкурентами, людьми, которых он собирался победить». Уэйн говорит, что Арнольд на самом деле не любит американцев, «потому что считает их во всех отношениях мягкими, похожими на набивной мяч. Он никогда не уважал американцев и полагает, что они в большой степени националисты». Франко с Арнольдом жили в одной небольшой квартирке на Стрэнде, затем они вдвоем переехали в трехкомнатную квартиру на 14-й улице в Санта-Монике. Барбара, которая еще не переехала к Арнольду окончательно, посещала его по воскресеньям. Когда ее не было, Арнольд и Франко полностью посвящали себя свободной охоте на женщин. Дик Тайлер вспоминает: «Франко и Арнольд рассказывали мне, что у них было столько женщин, что они в них начали путаться. Они просыпались среди ночи и обнаруживали, что у каждого в постели — девица. Женщины всегда охотно удовлетворяли их прихоти». Арнольд совершил поездку в Нью-Йорк на двойное событие — конкурс Международной федерации культуризма «Мистер Вселенная» в Бруклинской музыкальной академии и конкурс на звание «Мистер Олимпия». И вновь Арнольд потерпел поражение на американской земле, на этот раз от Серджио Оливы.

Позднее он рассказывал Рику Уэйну: «Я был с ним вместе в раздевалке незадолго до того, как нас позвали для выступления. Серджио, как всегда, напялил комбинезон мясника. Было очевидно, что он не цыпленок. После того, как он накачал себя и разделся, я просто не мог поверить тому, что увидел. Потом Серджио прошел мимо меня и расправил плечи — небрежно так, ты понимаешь, но этого хватило для того, чтобы у меня замерло сердце. Тут же на месте я понял: для меня все кончилось. Я совершенно распсиховался… Серджио отнял у меня всякую решимость побить его. Когда я вышел на сцену, чтобы позировать, то просто выполнял положенные движения. Я проиграл соревнование еще до того, как появился на помосте». Некоторым утешением послужил для Арнольда всемирный конкурс Национальной Ассоциации Культуризма 1969 года в Лондоне, который он легко выиграл, сказав при этом другому своему сопернику, красивому черному культуристу Сержу Нубре, что собирается побить всех атлетов на свете. После конкурса в Бруклине Арнольд вернулся в Нью-Йорк, чтобы сниматься в своем первом фильме — «Геракл едет в Нью-Йорк», который более известен как «Геракл». Уэйдер добился роли для Арнольда, убедив продюсера в том, что Шварценеггер — театральный актер европейской известности. Девяностоминутный фильм, заказанный итальянским телевидением за 300 тысяч долларов, был пародией на фильмы Стива Ривза и Рега Парка, которые молодой Арнольд запоем смотрел в Граце. И хотя из-за сильного акцента ему пришлось, скрепя сердце, согласиться на дублера, Арнольду понравилось сниматься. Покойный Лоуренс Оливье однажды сказал: «Каждый внутри себя остается шестнадцатилетним». А для комплексующего Арнольда, который и в двадцать два года внутренне, наверное, оставался тринадцатилетним, оказаться равным Регу было особенно приятным.