— Не отставай! — бросил на ходу Ван и широкими шагами заспешил к выходу.

В синей спецмашине они ехали по грязной дынхей-ской улице. Попадались встречные автобусы, легковушки. На тротуарах пешеходы с портфелями, в шляпах — местная интеллигенция. Дома почти все кирпичные, двух- и трехэтажные, с вывесками. «Должно быть, центр, — подумал Утяев и вздохнул: — Ну и дыра! Что они тут охраняют двумя рядами ракет и пушек?»

Свернув в узкий проулок, спецмашина вскоре остановилась. Они вышли. Утяев увидел вывеску. Нарисовано — синяя пивная бутылка и огромный рак. Значит, не кафе, а еще проще — бар. Утяев не любил пиво, у него пошаливала печень. Но, с другой стороны, обрадовался: он верил в ту простую примету, что любое дело без настойчивости нельзя выиграть.

Появление Вана в баре произвело переполох. Люди, сидевшие за стойкой, быстро, один за другим, испарились, зал опустел. Тучный хозяин низко поклонился, насколько позволял ему большой живОт, и исчез за занавеской. Ван, не ответив на приветствие хозяина даже кивком головы, прошел к столику, обособленно стоявшему в углу, предназначенному, очевидно, для знатных посетителей, — сел и жестом пригласил Утяева занять стул рядом.

Прошли считанные минуты, и тучный хозяин принес две тарелки крупных, чувствовалось, отборных раков и пиво в синих, как на вывеске, бутылках, что больше всего удивило Утяева.

Ван налил себе и Утяеву пива, залпом выпил стакан, другой и, принявшись за раков, буркнул:

– Ну...

У Утяева была приготовлена первая фраза, он быстро, не заикаясь, ее выпалил:

— Речь идет о моем друге, который, как я думаю, по недоразумению проходил через ваш ОКП.

Ван поднял на Утяева глаза. Теперь это был уже усталый, но все еще возбужденный, злой человек,

— По недоразумению? — криво усмехнулся он.

— Да. Видите ли, это... э-э-э... гражданский турист. Мы заблудились.

— По недоразумению к нам не попадают.

— Но ведь он турист, — повторил Утяев..

— К нам попадают враги!

— Нет, нет, что вы! Он мой друг.

— Но вы-то кто такой?

— Я землянин, мы все из Брянской области.

— Это где такая?

Ван подавлял своей категоричностью, своим безразличием и цинизмом. Утяев чувствовал, что пасует перед этим типом, злился на самого себя, понимал, что следует взорваться, возразить, но сдерживался.

— Я бы не хотел философских споров.

— И не спорь. Со мной не спорь. — Он снова налил себе пива. — Почему не пьешь?

Утяев пригубил из стакана.

— Импортное, завозное, — Ван вдруг захохотал.— И ты импортный. — Он протянул рака. — На, расправляйся.

— Спасибо.

Съев мякоть очередного рака, Ван с наслаждением-начинал сосать все рачьи части, не стесняясь сплевывать на стол попавшие в рот несъедобные куски. ПаузЕ* иногда длились долго.

— Значит, ты брянский?

— Брянский...

— Бежал?

— Что вы! Мы хотим домой, на родину!

— Возвращаться думаешь?

— Только и мечтаю об этом.

— Дурак.

— Почему же, простите?

— У нас дисциплина, мы крепкое государство, которое завоюет все пространство вокруг!

Утяеву надоела эта философия, и он наконец решил переложить ход разговора:

— Я бы хотел поближе к делу, Ван... э-э-э... простите, не знаю отчества.

— Ван и есть Ван.

Утяев внимательно посмотрел на своего собеседника, взгляды их встретились. В полутемном бараке судачьи глаза Вана казались совсем без зрачков.

— Так что, ты с Земли?

Утяев, не желая в таком тоне разговаривать, стал пить пиво. Надо ему было, дураку, искать встречу с таким проходимцем.

Ван Утяева понял:

— Удрать желаешь? Не нравится наш порядок? — Утяев промолчал. — Не нравится — не помогу удрать! — повторил Ван.

Утяев понял —вызывает на продолжение разговора, душу отвести хочет. Но тут таиться уже нельзя, прямо надо говорить — правду в глаза.

— Я не понимаю людей, — сказал он, — которые меняют родину на пиво и раков.

— Вот как!.. Резанул. Молодец! Это мне уже нравится. Родину любишь. — Он заставил Утяева чокнуться.