Не позволительно ли будет заподозрить, что и сейчас мы столкнулись с чем-то схожим? Только на сей раз сами стали объектом? Прилив ностальгии по безмятежной юности, когда именно таким мы с трепетом назначали свидания — и хитренькая гостья прикупает себе козырей… Она ведь умная, сразу было видно…

— Здравствуйте. Хорошо устроились — такая красота вокруг…

— Захолустье… — сказал Смолин небрежно.

Теперь, когда они стояли лицом к лицу, лишний раз убедился, что не ошибся: её наряд и в самом деле точная копия фасонов начала семидесятых. Причём вовсе не выглядит старым, извлечённым из маминого чемодана. Может, она тоже имеет отношение к театру, как и придурковатый супруг? У них, в «оперетке», отличная костюмерная, кто-то из знакомых к прошлому Новому году жене заказывал бальное платье, точную копию нарядов пушкинских времён — и говорил, что отлично сработали…

— Пойдёмте? — предложил он. — Уже поздновато, времени у вас, должно быть, в обрез?

— Времени у меня столько, что и девать его некуда, — ответила Рита, одарив его не вполне понятным взглядом. — Супруг как раз отбыл в Томск на фестиваль, и я ближайшие три дня — вольная казачка…

Показалось ему, или он этот взгляд расшифровал полностью? Ну, посмотрим…

— Заранее прошу прощения за дурацкий и нелепый вопрос, — сказал Смолин. — Сдаётся мне, что вы тоже имеете отношение к театру…

— Можно и так сказать, — улыбчиво протянула Рита. — А вы, должно быть, не театрал?

— Вот именно, — сказал Смолин. — В театры не хожу, в кино последний раз был… да нет, и не припомню, прикидываю только, что это явно имело место ещё при Брежневе… Да и телевизор не смотрю. Совершеннейший дикарь-трудоголик. Судя по вашей загадочной улыбке… Бог ты мой! Неужели вы — актриса?

— Ну да.

— Там же, в оперетте?

— Угадали.

— Ох, простите… — сказал Смолин с видом величайшей сокрушённости. — Я, в самом деле, в культурной жизни нашего славного города не силён…

— Это при вашем-то роде занятий?

— Да, так вот оно и получается… Простите великодушно…

— Ничего, я, в отличие от некоторых, «святому искусству» не поклоняюсь, как дикарь — тотему. Я, Василий Яковлевич, не звезда и не жрица Мельпомены, выше головы прыгнуть не стремлюсь, работаю, лямку тяну…

Голос у неё был чуточку грустный — но, когда имеешь дело с профессиональной актрисой, принимать такие вещи за чистую монету не стоит. Она может просто-напросто добросовестно разыгрывать очередной образ…

— И всё же я не верю, что вы там, в оперетте — пятая слева припевочка в шестом ряду…

— И правильно. Я и Сильва, я и невеста Фигаро… если вы только знаете, кто это такие.

— Ну, уж не настолько я тёмен… — сказал Смолин энергично.

— Далеко ещё?

— Всё, пришли…

Распахивая перед ней калитку, Смолин бросил быстрый взгляд через плечо — машина была на месте, разве что двое в ней изменили позы.

Поднялись в мансарду, где уже чуточку сгустился полумрак. Привычно протянув руку, Смолин нажал выключатель, вспыхнули две неярких лампы по противоположным стенам…

— Ой…

Гостья шарахнулась, налетела на Смолина в непритворном испуге, поневоле пришлось схватить её за плечи, удерживая — достаточно приятная ситуация, что уж там. Подтверждая кое-какие свои догадочки, он задержал ладони на плечах — а Рита не шевелилась, как будто так и надо.

— Что это… — проговорила она шёпотом.

— Ах, вон оно что… — спохватился Смолин. Неторопливо снял Вождя со шкафчика и спрятал его внутрь, на верхнюю полку. — Это, знаете ли, тоже антиквариат, он разным бывает…

— Серьёзно?

— Совершенно. Скиф. Садитесь… Коньячку хотите?

Маргарита, всё ещё поглядывая за спину, на дверцу шкафчика, передёрнула плечами:

— Налейте, в самом деле… До сих пор жутковато. Вы что, готику любите?

— Готику? — пожал он плечами. — А, это… Да нет, никакой некрофилии. Просто наши предки, как мне объяснили, именно такие вот черепа держали дома в качестве оберегов.

— Ничего себе оберег… Чуть сердце не выскочило…

— Сказку помните? — сказал Смолин. — У Бабы-яги вокруг избушки — черепа на кольях… Как считают знающие люди, это всего-навсего воспоминания о старом житье, когда у каждого приличного дома такие вот обереги на заборе кучковались…

— А вы не боитесь, что он ночью… что-нибудь этакое устроит?

— Я исключительно живых опасаюсь, Рита, — сказал Смолин искренне. — Покойники мне сроду ничего плохого не сделали, так что и на сей раз обойдётся… Держите.

И протянул ей серебряную пузатую чарочку довольно приличных размеров, взял со стола свой стакан.

— Без тостов?

— Конечно, — сказал Смолин.

Гостья осушила свою без жеманства, решительно и где-то лихо. Не поморщилась, не поперхнулась, откусила конфетку и поудобнее устроилась в кресле, положив ногу на ногу чисто автоматическим жестом.