Сергей улыбнулся, встал и неторопливо зашагал прочь. Подальше от этой залитой кровью земли, которую он так любил, на которой хотел бы растить детей и выращивать цветы. Земли, на которой ни за что на свете не стал бы убивать, когда б старуха с косой так откровенно не угрожала близким людям. Тем людям, жизнь которых гораздо дороже даже собственной жизни.

Он шёл вперёд, с неподдельной любовью поглаживая по шершавой коре развесистые и кривые деревья. Их непоколебимая уверенность в своих силах, а также постоянная готовность прийти на помощь действовали на душу успокаивающе, помогали прийти в себя после всего того, что только что произошло. Деревья никогда не отступали. Они всегда стояли до конца, а когда стоять уже не могли, то просто падали на землю. И спорить с ними о смысле такой жизни не стоило, ибо это была их единственная и самая главная правда.

Странный путник, казалось, просто гулял, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух, и не мог надышаться. Вдали уже отчётливо слышались завывания милицейских сирен. С каждой секундой они становились всё ближе и ближе.

Идущим человеком отчего-то вдруг овладело странное, пьянящее душу ощущение свободы. Оно кружило голову и заставляло сердце биться сильнее. А возможно, это была просто радость оттого, что он всё ещё жив. Уже одно это являло собой чудо и, несомненно, достойно восхищения. В его новой жизни это первая серьёзная схватка с врагом, который во много раз сильнее. И он, безусловно, одержал в ней абсолютную победу.

Серёга шёл домой. Если идти, то не медля ни минуты. Завтра будет поздно. За домом наверняка установят слежку.

Быстро поднявшись по знакомой лестнице, постучал в старую и обшарпанную дверь. На память, отчего-то именно сейчас, пришли слова жены:

– Столько времени прожил, а дверь так и не сменил.

Но эта самая дверь сразу же открылась, и размышления оказались прерванными на самом интересном месте. Увидев мужа, Таня бросилась к нему на грудь.

– Не отпущу, никуда не отпущу, слышишь!

– Ты погоди, погоди причитать. Не кричи так. Чего разрыдалась? С вами всё нормально будет. Он больше не тронет. И это самое главное. А я завтра сдаваться пойду. Ты не убивайся особо долго. Ни к чему это. Молодая ещё. Незачем жизнь губить.

– Куда сдаваться?! Ты что, сумасшедший, что ли?! Они же прикончат тебя сразу. У него всё куплено там. Неужели до сих пор ничего не понял?!

– Понимаю всё прекрасно. Но пока жив, я должен ещё кое-что сообщить людям в милицейской форме. Хотя, возможно, они его и не остановят. Перестань голосить, в конце-то концов! Поставь себя на место Вадима. Из-за тебя он уже и так немало неприятностей нажил. Лишние проблемы вовсе ни к чему. Живи спокойно. Ну, а если что, – Саня поможет. К тому же другого выхода всё равно нет. Меня будут искать, и рано или поздно, поймают. Оставайся с Богом, а я пошёл.

Мужчина прошёл в комнату и поцеловал ребёнка, который тянул к отцу свои маленькие ручонки, цеплялся за одежду и ревел, не желая отпускать того от себя. Передав расплакавшегося малыша матери, быстро побежал вниз по лестнице, ничего больше не произнося вслух и не оборачиваясь. По щекам стекали слёзы. Позади слышались рыдания жены. Он и сам сейчас, был готов разреветься в любую секунду.

Выйдя на улицу, вдруг понял, что вся эта жизнь – она для него уже в прошлом. И как бы невыносимо тяжело ни было, нужно найти в себе силы, чтобы признать это. А что впереди?! А впереди, наверно, оставалось не – много. Во всяком случае, ничего хорошего не ожидало, это уж точно.

Сергей на секунду приостановился. Он вдруг вспомнил о драгоценностях, что надёжно спрятаны под огромным валуном так далеко отсюда. Но сейчас ему не было до них дела. Человек остался равнодушен к ослепительному блеску изумрудов.

«Про клад знают только два человека. Я и Александрыч. А быть может, их там и нет уже. Хотя какая разница? Таня всё равно не сможет забрать камни и уж тем более использовать их по назначению. Пусть лучше судьба сама, если захочет, отдаст удачу в руки достойного человека».

Дальше шёл не спеша. Ясная звёздная ночь, не шелохнувшись, стояла над городом. Ни малейшего дуновения ветерка, ни самого тихого шороха. В предутренние часы пустынные улицы погрузились в сладкую дремоту. Но одинокому путнику сейчас вовсе не было дела до всей этой красоты и тишины. В его мозгу с фотографической точностью отпечаталась лишь одна-единственная картина, которая останется там весь отведённый ему остаток жизни, приходя порою даже ночью и не давая погибнуть там, где выжить попросту невозможно.

Это образ ребенка, что тянет к нему свои маленькие ручонки. Ребёнка, который обнял отца за шею и вдруг замер, успокоившись на надёжной и сильной груди, желая лишь того, чтобы это продолжалось как можно дольше. И ещё, чтобы грязные, равнодушные и вонючие руки больше не тянулись к ним, пытаясь разрушить эту созданную Богом идиллию.

Разделить неразделимое. Вечный парадокс жизни, который мы сами же себе и создаём. И лишь потом, попав в жестокое огненное чистилище, начинаем понимать всю никчёмность и суетность тех продажных идеалов, на которые, собственно, и была потрачена жизнь.