Доктор посмотрел на него поверх очков и таким же скучающим тоном ответил, почему-то глядя на меня:

— Я это заметил.

Ван Чех зашевелился на кровати и сладко потянулся. Я подскочила к нему.

— Пенелопа, — растекся он в улыбке, но вдруг сморщился и коснулся рукой головы.

— Я не Пенелопа, я — Брижит. Болит сильно? — выпалила я.

— Не тараторь, я понял кто ты? — кривясь, пробасил доктор и скривился еще больше.

— Вас кто-то огрел по голове сзади, мы с Виктором вас нашли. Столько новостей.

— Я не знаю от чего у меня больше гудит голова, от твоего трепа, или от того, что по ней кто-то бил, — театрально простонал доктор.

— Ну, и как хотите, — обиделась я, — Тогда я вам ничегошеньки не скажу про пограничье.

Ван Чех с трудом подавил резкий жест, но аккуратно повернул ко мне голову, глаза сияли любопытством.

— Она ему вообще кто? — за спиной шепнул Виктору врач.

— Практикантка, — ответил Виктор.

— Ах, вот оно, что. Такая же ненормальная, — причмокнул доктор, — Тогда я пошел, это безнадежно.

— Сам такой! — рявкнули мы с доктором, но врач уже ушел и вряд ли нас слышал.

Ван Чех сдерживал рвущийся хохот, конвульсивно вздрагивая. Взгляды наши встретились, мир был восстановлен.

— Так что там с пограничьем? — прошептал ван Чех, шепот его оказался гулким.

— Я попала туда. Опять заснула и попала.

— Что видела?

— Роман N0. Участвовала так сказать в его действе.

— Ой, как тебе не повезло, — умилялся доктор.

— Если вы о том же, о чем и я. А я по глазам вашим бесстыжим вижу. То этого ничего я не видела и не испытывала, мне удалось абстрагироваться.

— Ты потеряла ценный опыт, — опечалился ван Чех и тут же весело спросил, как ты опять это сделала?

— Я не знаю. Мы потом пробежались по больным, Аглая отодвинула картину. Она очень этой картины боится. А еще она заговорила.

— И какое же было первое слово?

— Чех.

— Ах, как приятно, — умилился он и расцвел, как сирень в мае, — это даже лучше, чем "мама".

— Куда лучше, — хмыкнула я.

— И какие твои соображения?

— Картина же ход, которым активно пользовались. Аглая могла уронить ее, или специально снять с окна, чтобы добавить света, а я в этот момент задремала, — я засунула руки в карманы халата и нащупала там бумажку. Вытащила ее и развернула. Это был рисунок Виктора, — И ключ у меня был с собой, — упавшим голосом закончила я.

— Надеюсь, ты оставила нашему лауреату ноутбук?

— И не подумаю.

— А я тебе приказываю это сделать.

— Вы — изверг.

— Да, я — чудовище! — спокойно ответил ван Чех, и я поняла, что приказ доктора это некая догма, которую нарушать я не имею права.

— Что с вами-то произошло? — помолчав, спросила я.

— Я ждал того вопроса, — сладко причмокнув, ответил ван Чех и довольный уставился в потолок.

— Ну и? — выждав, поторопила я.

— Я после танцев нашел у себя в кармане записочку от Британии. Она просила встретиться с ее сестрой. Сестричка ее меня избегает, почему-то. Я вышел в условленное место, и долго гулял, пока вдруг не увидел Пенелопу.

— Вы видели ее в саду? — вскричала я.

— Не ори, милая, — поморщился ван Чех, — видимо, я не ощутил, как меня огрели. Да, была какая-то встряска. Потом гляжу — Пенелопа, старая лиса, сидит, смеется.

Очень хорошо поболтали с ней. Целовались даже, — подмигнул мне разоткровенничавшийся доктор, — Она же сказала, что все будет хорошо… Как всегда наврала, зараза, — нежно улыбнулся он своим мыслям, — Нет, ну каковы сестрички. Я смотрю, Британия без биточков из меня буквально жить не может. Попросила сестру приготовить полуфабрикат!

— Не волнуйтесь доктор, вам это вредно! — поспешила успокоить я, глядя, как он начинает размахивать руками.

Ван Чех стрельнул в меня глазами и молча протянул ладонь. Я ответила вопросительным взглядом.

— Мой миллион, — пояснил ван Чех.

Я причмокнула и предпочла промолчать. В углу на стуле умирал от смеха в конвульсиях Виктор.

— Не буду волноваться, — обидчиво сложил ручки домиком ван Чех и надул губы.

— Мы пойдем, доктор, — встала я, — отдыхайте, лечитесь.

— А что мне остается. Как честный полуфабрикат мне и остается валяться здесь в темноте, — патетически завывал ван Чех.

— Скажите "спасибо", что не в холодильнике на полке, — мрачно сказала я.

— Кстати, да. Ты права. Спасибо. Только это не тебе, а той мадам, что меня саданула.

Мы вышли из палаты.

— Я рада, что с ним все в порядке, — весело сказала я.

— Да, в порядке это точно. Голова забинтована, бледный лежит, одинокий.

— Я сейчас заплачу, — фыркнула я.