— Предполагаю, — мрачно ответила я, голова шла кругом от всей этой неразберихи, — Доктор сказал, что ее привезли прямо из больницы… Как так получилось?

— Очень просто, — светоло улыбнулась Хельга, — Нас могут различить только родные дети. Бри сама пришла ко мне, когда поняла, что с ней творится что-то не то, боялась навредить нашим ребяткам. Мы легко обменялись одеждой, на входе и выходе никто документов же не спрашивает, да и с документами не велика проблема.

— А как тогда мне узнать, что вы именно Хельга?

— Шрам… и слух… — медленно ответила она.

— Что же у вас так все сложно?! — не удержалась я, — Мексиканский сериал!

Хельга подумала и усмехнулась.

— Вы правы. В чем-то вы правы. Она придумала набеливать лицо, дескать, чтобы шрама не было видно. Правда, сначала она хотела рассечь висок, но потом все-таки одумалась.

— С чего, как вы думаете, тогда могла начаться эта болезнь?

— С чего? — Хельга задумалась, — в инопланетян она никогда не верила, в бога тоже, но по восприятию мира она скорее была мистик, чем прагматик. Верила в сны, гадания, что словом можно убить или запрограммировать реальность. Реалист у нас я. Но после того, что произошло с ее мужем… Я уже ничему, наверное, не удивлюсь.

— Милые дамы, я прошу прощения, что прерываю беседу, но на сад спускается вечер и пора бы по домам, — Виктор вынырнул из кустов и изящно приподнес мне веточку цветов.

Хельга настороженно смотрела на него. Виктор обезоруживающе улыбался и молчал. От меня не ускользнуло, как загорелся у этой Хельги глаз, на моего Виктора.

— А ваши дети и племянники… Вы содержите их одна? — елейно спросила я.

— Да, одна, — не сразу и как-то рассеянно ответила она, — Я пойду, пожалуй, я и так вас сильно задержала.

— Вообще-то да, сильно задержали и не ее одну, — почти даже ласково, но с какими-то железными интонациями ответил Виктор и положил мне руку на плечо.

— До свиданья, — хельга порывисто встала и пошла прочь. Песок тихо шелестел под ее шагами. Я завораженно наблюдала, как тоненький стан ярко выделяется на фоне белых деревьев и растворяется в вечерних сумерках.

— Быстро стемнело, — сказала я, почувствовав, как спало напряжение. Все время разговора, я оказывается сидела, держа спину прямо, сжав руки в кулаки. Каждая клеточка теперь молила меня о пощаде. Мозг вопил о том, что тело он никуда не поведет, есть Виктор, пусть он и тащит и уже не важно куда.

— Ты не заболеваешь случаем? — он вглядывался сквозь наступающий вечер в мое лицо. Оттер рукой пот с моего лба.

— Почему руки дрожат?

— Продрог, — коротко ответил он.

— И кто из нас больной? Жара на улице!

— У вас такие разговоры жуткие, а я — натура впечатлительная, — улыбнулся он.

— Так ты подслушивал?! Учти, это врачебная тайна.

— За разглашение меня расстреляют?

— Нет, я тебя загрызу!

— Срочно едем в центр, я возьму микрофон и усилок, чтобы как можно больше народу услышало!

— С ума сошел?!

— Было в моей биографии и такое, — Виктор прижал меня к себе, — Пойдем уже отсюда.

— Пойдем, только туда откуда не надо еще куда-то уходить, — ленно протянула я.

— Тогда ко мне.

— Почему это.

— Потому что, — отрывисто ответил Виктор и схватил меня за руку.

— Что вам сегодня неймется меня таскать? Целый день таскаете меня, как мешок! — ворчала я.

— Тебе вредно столько раотать! — заметил Виктор, останавливаясь. Он быстро поднял меня на руки и понес.

— Как хорошо, — зевнула я, — я легкая.

— А у меня руки слабые, — буркнул Виктор.

Мне кажется, я даже задремала слегка, по крайней мере я не помню, как мы покинули ворота клиники и как очутились на автобусной остановке.

Виктор тихо меня разбудил, мы сели в полупустой автобус и покатили по вечернему городу в сторону окраины.

— А мне не жалко эту ее сестру, — ни с того ни с сего сказал Виктор, — Нечего было словами кидаться. Слова не бисер, словом можно ранить!

— Ага. А словарем убить! Плавали знаем, — резче чем надо ответила я.

— Спишу твою излишнюю дерзость на усталость, — проворчал Виктор.

— Прости, я как-то совсем вымотана, — сказала я и прижалась к его теплому плечу. Серо — зеленые глаза смотрели на меня тепло и слегка грустно.

— Спи уже, — улыбнувшись, сказал он, — Как приедем разбужу.

Виктор по своему обыкновению слова не сдержал. Я проснулась уже в постели, когда первые рассветные лучи солнца коснулись пола и стали его нагревать. Я полюбовалась на них и, решив, что они все-таки противные, перевернулась на другой бок. Там я наткнулась на Виктора, спящего с улыбкой на лице. Я ненадолго залюбовалась ею и снова уснула.