Она оттолкнула его, зло вытерла набежавшие слёзы, изо всех сил сдерживая струящийся по телу огонь, повернулась к некроманту.

— Теперь моя часть уговора.

Притянула его к себе, целуя в порванный уголок губ, как можно сильнее прижала руками, чтобы не оттолкнул и не убежал. Его руки обвили её талию, прошлись по спине к лопаткам — точно так же, как однажды в саду, когда он посадил её перед собой, зажал в ладонях лицо, заставляя смотреть себе в глаза, и клятвенно пообещал, что обязательно вернётся.

— Ты ведь просил немного тепла? — шепнула она ему на ухо. Он вздрогнул. Попытался расцепить её руки на своей шее.

Пламя вспыхнуло по всему её телу одновременно, запаковывая принцессу и её жертву в прочный огненный кокон, взвилось маревом над притихшей комнатой и сплелось с криком ворвавшейся в камеру огненной птицы. Зашипели горящие на голове белые волосы, затрещала покрывающаяся волдырями кожа, вспыхнула, расползаясь, одежда, а сильные руки неожиданно крепко прижали к груди теряющую волю девчонку.

— Моя умница, — тихо шепнул в ухо бархатный баритон. — Я тебя очень люблю.

И опали. Диметрий потерял сознание.

И в тот же миг взревел Пламень, в которого мстительный Н'елли всадил таки прут. Стены вздрогнули ещё раз. Но не хрупнули трещинами, а тихо зашипели, осыпаясь по всему лабиринту. Фелиша вскочила, опасаясь прикасаться всё ещё горящими руками к брату. Влепила в подлого человечишку огненный сгусток и бросилась к Гельхену, на котором уже болтался растопыривший крылья феникс. Она стащила птицу и переложила её на грудь к Диметрию.

— Что ты делаешь? — бессильно поинтересовался наёмник, пока она клещами разжимала ему тиски.

— Спасаю своего брата, — огрызнулась она.

— Не выйдет, он уже во власти падальщика.

— Не говори мне что выйдет, а что нет, ты потерял право совать свой нос в мои дела, когда бросил.

— Я тебя не бросал!

— Оставил одну с драконом, которого я терпеть не могла.

— И за которого ты сейчас вышибла дух из вон того бренного тела?

Она перевела взгляд в угол, где должны были смердеть останки Н'елли, но их там не оказалось.

Гельхен поднял рычаг, открывая клеть с Пламенем. Дракон осовело мотал мордой и скрёб обожжённое горло. При виде тавра Фелиша заскрипела зубами — надо было со всей дури вмазать.

— Некогда, — наёмник хмуро покосился на осыпающийся мелкой крошкой потолок. — Пора убираться.

— Я тоже так думаю, — глухо сказали за спиной Фелиши.

Ледяные пальцы впились в плечи, она даже не успела сообразить, что же происходит, просто сзади дико взревел дракон, подымаясь на задние лапы и расправляя крылья. Гельхена смело потоком воздуха, но Пламень этого не заметил, он открыл пасть, нагнетая огонь… и бессильно повалился на пол, раздирая лапами и без того покалеченную грудь. Чужая боль на миг затмила сознание.

А Фелиша стояла и смотрела в хрустальные глаза некроманта, зачем-то на мгновение прижавшего её к себе и теперь отступившего к двери. Ожоги почти полностью сошли, обсмаленые серебряные волосы ещё сильнее выделялись на закопченном лице, которое вновь застыло восковой маской, только глаза зло прищурились, когда она попыталась открыть рот и позвать его. И не смогла — грудь сдавило и залило горячей болью.

— Я предупреждал, чтобы ты не юлила, детка, — сказал Повелитель Душ.

Перед глазами заплясали мутные пятна, она даже не поняла, что упала на колени. Судорожно вздохнула, наконец почувствовав лезвие кинжала, почти по рукоять вгрызшееся в грудь.

И растворилась в бесконечной темноте…

У Гельхена потемнело в глазах, когда он увидел прижавшего к себе Фелишу некроманта. Блеснула тёмная сталь кинжала, хотя, возможно, ему просто показалось.

— Я предупреждал, чтобы ты не юлила, детка, — сказал падальщик, отступая к двери. Но не ушёл — стоял и спокойно смотрел, как девчонка оседает на пол. — И тебя предупреждал, что остановлю ей сердце, Феникс, — хрустальные глаза посмотрели на оглушённого увиденным наёмника. Где-то в углу молча скребла лапами птица — ей вновь безжалостно переломали крылья.

Дракон всё-таки поднялся и попытался прыгнуть — самоубийство в замкнутом пространстве. Хотя, с его тушей вряд ли, а вот человеку пришлось туго уже оттого, что эта орясина решила показать характер и расправить крылья.

— Только рыпнись, — тихо, но внятно предупредила меловыми губами Фелиша. Голос её был сухим и безжизненным, из стеклянных глаз ушло сознание. Руки взялись за оплетенную паутиной рукоятку. — К тому же, пока девчонка в таком состоянии, кровь почти не идёт. Считайте, я оказываю ей благодеяние.