Сознательно доверив провидению организацию бесконечной череды его прослушиваний, он почему-то все еще не получил предложения сыграть ту самую роль, которая сделает его звездой. Ему так и не предложили сняться ни в одном из фильмов, которые знаменовали бы собой возрождение английского кинематографа. Он не попал ни «Говардз-Энд», ни в «На исходе дня», ни в «Каменный дождь», ни даже в «В люблю, жду, целую». Телевидение тоже относится к нему со странным пренебрежением, но ему еще непременно предстоит сняться в массовке в «Петарде», «Несчастном случае» или «Карточном доме». Даже детское телевидение обходит его стороной, хотя он вовсе не прячется, а вполне себе сносно существует с «Околдуньей», «Звездными любимцами» и «Балбесом и Барсуком». По правде говоря, он уже начинает сомневаться, что когда-нибудь предстанет перед обитателями всех тех местечек, где ему доводилось жить, богатым и знаменитым, а потому – недосягаемым для упреков.

Пожалуй, он все-таки отвлечется от работы и выслушает предложения лорда О'Брайена Уэлсби, который инвестирует большие средства в кино.

– У меня есть недвижимость, которая простаивает, там никто не живет, – говорит он. – Я бы хотел, чтобы кто-нибудь присматривал за ней какое-то время.

Один из коллег Спенсера, который тоже не может попасть на детское телевидение, но зато уже был с шумом уволен из «Балбеса и Барсука» за «расхождение во взглядах», злобно смотрит на Спенсера. Спенсер поднимает брови, как бы собираясь сказать: «О, это всего лишь полнометражный фильм».

– Речь пойдет не о кино, не так ли? – спрашивает он.

– Нет. Не о кино.

– Тогда я сомневаюсь, что смогу вам помочь, – отвечает Спенсер.

– Я наблюдал за вами, – говорит Уэлсби. – Вы показались мне человеком, который был бы рад пожить спокойной и тихой жизнью.

Спенсер поигрывает вилкой и думает, что это как раз то, от чего он сбежал в Лондон. Ему не нужны покой и тишина. Ему нужен завтрашний день, полный всего, чего ему не хватает сегодня; не зря же говорят, что завтра все будет хорошо. По крайней мере, в газетных объявлениях. Каждый день в той или иной форме ему обещают, что завтра будет лучше, чем сегодня, потому что завтра его ждет «пежо-405», или костюм от «Симпсона», или уникальное произведение искусства. Сегодня же он, как большинство людей, пребывает в привычной неудовлетворенности и мучается от невозможности попасть в завтра.

– Вам не придется платить за аренду, – говорит О'Брайен Уэлсби. – Вы будете лишь присматривать за моим братом, но только до тех пор, пока я не найду покупателя.

Уэлсби дает ему шанс хотеть меньшего, только необходимого и до абсурда возможного, например: еды, крыши над головой, билета в библиотеку. А там, глядишь, мир сожмется до размеров этих скромных желаний. Маленького твердого шарика идеальной формы, состоящего из осуществленных желаний. Пусть он будет маленьким, зато идеальным по форме.

– Вы сможете и дальше ходить на прослушивания.

– А почему вы выбрали меня?

– А почему нет?

– Вы думаете, что из меня актера не выйдет, поэтому?

– Решайте сами, Спенсер.

– Вы, наверное, думаете, что из меня даже официант не получился.

После прослушивания на детском телевидении Спенсер решает попробовать свои силы на театральной сцене. В «Театральной труппе Мандрагора», «Курятнике» и Королевской шекспировской труппе ничего не выходит, хотя сейчас его голос звучит почти нейтрально, ничем не выдавая прошлого.

– Мне нужно будет подумать, – говорит он.

– Я бы хотел получить ответ сегодня, если это вообще возможно.

Где-то в глубинах мозга Спенсера, на участке, не доступном здравому смыслу, рождается мысль занять немного денег у отца. Но тут другой участок мозга напоминает, что недавно отцу намекнули, мол, дела фирмы не очень-то хороши. Это может означать лишь одно – отца скоро уволят. Что касается мамы, Спенсер абсолютно уверен, что у нее денег нет вообще. Все свои средства она распределяет между приютом для детей-сирот при церкви Св. Освальда и фондом Принцессы Уэльсской, чтобы поддержать Диану в ее самозабвенном труде, которому леди Ди всецело отдается за ланчем в лондонском отеле «Хилтон», клубе «Чекенрс» или в Кенсингтонском Дворце.

– Мне нужно позвонить, – говорит Спенсер, вставая из-за стола. Он не обращает внимания на посетителей, которые всеми известными им жестами пытаются привлечь его внимание. Он идет к барной стойке, на которой стоит телефон. Когда же ему, наконец, повезет? Вот он стоит под деревом в шляпе из нержавеющей стали, а молнии пролетают мимо. Он грозит небу кулаком, но ничего не происходит. Он ждет расплаты, но, видимо, зря.

– Мы же не будем сидеть сложа руки, – произносит Хейзл.

– Что мне делать?

Почему она не предлагает ему встретиться с ней, влюбиться в нее, и тогда он моментально сотрет из памяти все свои неудачи ради вновь обретенной страсти. Если, конечно, она случится.

Хейзл молчит.

– А у тебя так бывает? Бывает так, что все возможные дороги ведут не туда?

– Иногда, – отвечает Хейзл. – Иногда я сажусь на кровать в три часа дня, и сижу, надев пальто. А дома вовсе не холодно.

– И часто?

– Когда мне кажется, что я сошла с ума или у меня депрессия.