Во первыхъ, какъ это было указано Штаммлеромъ-же, правомъ, какъ совокупностью конвенціональныхъ нормъ, въ общественной организаціи анархистовъ не предусматриваются т, которые не обладаютъ фактической способностью — вступать въ договорныя отношенія. Таковы вс недеспособныя лица: дти, тяжко-больные, страдающіе безуміемъ, дряхлые старики и пр. Очевидно, что ихъ жизнь регулируется извстными правилами, установленными вн ихъ согласія.

Съ другой стороны, совершенно ясно, что конвенціональныя правила заключаютъ въ себ значительную дозу косвеннаго понужденія до того, какъ на нихъ получено согласіе присоединяющагося. Проблема состоитъ не въ томъ — можетъ ли уклониться личность, принадлежащая къ опредленному союзу, отъ принятыхъ послднимъ конвенціональныхъ нормъ или нтъ, но въ томъ — можетъ-ли личность уклоняться отъ участія въ союз, нормы соглашенія котораго противорчатъ его свободному сознанію. Логически проблема разршается весьма просто — личность уйдетъ изъ союза, но практически, надо полагать, будутъ случаи, когда уйти будетъ некуда, и личность должна будетъ согласиться на извстныя самоограниченія.

Посл бглаго теоретическаго обзора познакомимся непосредственно съ воззрніями отдльныхъ наиболе выдающихся представителей анархистской мысли на роль права и государства въ будущемъ обществ.

I) Годвинъ, какъ выражается Эльцбахеръ, отрицаетъ право — «вполн и всецло». Онъ отмчаетъ его — чрезмрность, хаотичность, неопредленность, отсутствіе индивидуализаціи, претензіи на пророчество. Столь-же категорически отрицаетъ Годвинъ и государство, называя всякое правительство, независимо отъ его формы, тиранніей и зломъ.

Однако, Годвинъ говоритъ объ общин, какъ организаціи «совмстнаго разсмотрнія всеобщаго блага» и объ обязательств подчиненія отдльной личности велніямъ общины. Предвидя возможность «несправедливостей», чинимыхъ отдльными членами общины, Годвинъ поручаетъ борьбу съ ними «судамъ присяжныхъ», которые ршаютъ — исправлять преступника или изгнать его.

Наконецъ, Годвинъ предвидитъ возможность созыва въ исключительныхъ случаяхъ особыхъ національныхъ собраній — для улаживанія споровъ между общинами и изысканія средствъ защиты отъ непріятельскихъ нападеній. Впрочемъ, Годвинъ чисто раціоналистически уповаетъ, что практика всхъ этихъ новыхъ учрежденій будетъ далека отъ практики существующихъ учрежденій. Такъ — право, усердно изгоняемое, тмъ не мене просачивается и въ новыя — анархическія формы общиннаго устройства.

II) Ученіе Прудона, несмотря на многочисленныя частныя противорчія, вытекающія изъ основной антиноміи, лежащей въ основ всхъ Прудоновскихъ построеній — антиноміи между требованіями абсолютной свободы личности и полнаго соціальнаго равенства всхъ членовъ общежитія, въ его цломъ — за право и даже за государство.

Правда, Прудонъ требуетъ отмны всхъ правовыхъ нормъ современнаго государства, но вмст съ тмъ онъ утверждаетъ всеобщее и принудительное значеніе правовой нормы, предписывающей соблюденіе и выполненіе общественнаго договора, на которомъ онъ строитъ новую общественность. Отказъ отъ выполненія договора или нарушеніе его можетъ вызвать противъ нарушителя страшныя репрессіи до изгнанія и смертной казни включительно.

На такое-же радикальное противорчіе наталкиваемся мы и въ ученіи Прудона о централизаціи и государств. Какъ бы мы ни называли проектируемый Прудономъ строй, который долженъ утвердиться на мст упраздненнаго буржуазнаго государства — «анархіей» или «федерализмомъ», онъ, несомннно, носитъ въ себ вс черты «государственности». Самое понятіе — «анархія» — употребляется Прудономъ въ двоякомъ смысл. Въ однихъ случаяхъ, анархія есть идеалъ, представленіе объ абсолютно безвластномъ обществ. Реально такое общество — невозможно, ибо необходимость соблюденія договора предполагаетъ наличность принужденія. Въ другихъ случахъ — анархія есть только своеобразная форма политической организаціи, характеризующаяся преобладаніемъ началъ автономіи и самоуправленія надъ началомъ госудаственной централизаціи. Однако, компромиссы и поправки идутъ у Прудона еще дале. Если въ «Confessions» онъ разрабатываетъ сложную систему общественности на началахъ централизаціи, то въ «Principe F'ederatif» онъ уже опредленно признаетъ, что «анархія» въ чистомъ вид, какъ абсолютное безвластіе, неосуществима и что реальное ршеніе политической проблемы лежитъ въ реализаціи «федерализма», какъ дйствительнаго, жизненнаго компромисса между анархіей и демократіей.

III) Никто не написалъ боле краснорчивыхъ и пламенныхъ филиппикъ противъ государства, чмъ Бакунинъ.

Государство — для Бакунина везд и всегда зло. Оно — не общество, а его «историческая форма, столь же грубая, какъ и абстрактная. Оно исторически родилось во всхъ странахъ, какъ плодъ брачнаго союза насилія, грабежа и опустошенія, однимъ словомъ войны и завоеванія, вмст съ богами, послдовательно рожденными теологической фантазіей націй. Оно было съ своего рожденія и остается до сихъ поръ божественной санкціей грубой силы и торжествующей несправедливости... Государство это власть, это сила, это самопоказъ и нахальство силы. Оно не вкрадчиво, оно не ищетъ дйствовать путемъ убжденія и всякій разъ какъ, это ему приходится, оно длаетъ это противъ доброй воли; ибо его природа заключается въ дйствіи принужденіемъ, насиліемъ, а не убжденіемъ. Сколько оно ни старается скрыть свою природу, оно остается законнымъ насильникомъ воли людей, постояннымъ отрицаніемъ ихъ свободы. Даже когда оно повелваетъ добро, оно его портитъ и обезцниваетъ именно потому, что оно повелваетъ, а всякое повелніе вызываетъ, возбуждаетъ справедливый бунтъ свободы»... («Богъ и государство»). Или въ другомъ мст: «...Государство... по самому своему принципу, есть громадное кладбище, гд происходитъ самопожертвованіе, смерть и погребеніе всхъ проявленій индивидуальной и мстной жизни, всхъ интересовъ частей, которыя то и составляютъ вс вмст общество. Это алтарь, на которомъ реальная свобода и благоденствіе народовъ приносятся въ жертву политическому величію, и чмъ это пожертвованіе боле полно, тмъ Государство совершеннй... Государство... это абстракція, пожирающая народную жизнь». («Четвертое письмо о Патріотизм»).

Но государство — указываетъ Бакунинъ — есть зло «исторически необходимое..., —столь-же необходимое, какъ были необходимы первобытная животность и теологическія пустосплетенія людей». Оно обречено исчезнуть; его замнитъ свободное общество, которое, отправляясь отъ удовлетворенія своихъ естественныхъ потребностей, будетъ строиться на началахъ полнаго самоопредленія, отъ маленькой общины къ грандіозному міровому союзу, объемлющему все человчество. Связь отдльныхъ ячеекъ — не принудительна, она основывается не на закон, но на свободномъ соглашеніи всхъ. Общая воля — вотъ источникъ всхъ правовыхъ нормъ для Бакунина и разъ принятое добровольное соглашеніе обладаетъ обязывающей силой.

IV) Съ воззрніями Кропоткина на государство мы познакомились выше. Въ «Рчахъ бунтовщика» и «Завоеваніи хлба» онъ далъ чрезвычайно полную увлекательную картину будущаго общественнаго строя — федераціи общинъ, въ основаніи котораго должно лежать исполненіе договора свободныхъ и равныхъ людей. Дйствующее гражданское и уголовное право находитъ въ Кропоткин безпощаднаго критика: «Если изучать милліоны законовъ, подчиняющихъ себ человчество — пишетъ онъ — легко можно замтить, что они подраздляются на три обширныхъ класса: законы, защищающіе собственность, законы, защищающіе правительство и защищающіе личность. Вс они равно безцльны и вредны. Соціалисты превосходно знаютъ, какую роль играютъ законы о собственности... Они служатъ не для того, чтобы обезпечить отдльнымъ лицамъ или обществамъ пользованіе плодами ихъ трудовъ. Наоборотъ, для того, чтобы узаконить похищеніе части продукта у его производителя и защищать похитителя. Что касается законовъ, защищающихъ правительство, то стоитъ ли его защищать, когда вс правительства, монархическія или конституционныя или республиканскія, имютъ своей цлью удержать насиліемъ привилегіи имущихъ классовъ: аристократіи, буржуазіи, духовенства. Боле всего предразсудковъ существуетъ насчетъ третьей категоріи законовъ, охраняющихъ личность. Но анархисты — восклицаетъ Кропоткинъ, — должны всюду проповдывать, что и эти законы такъ же вредны, какъ и вс остальные. Прежде всего извстно, что, по крайней мр, 75% всхъ преступленій противъ личности внушаются желаніемъ обладать чужимъ богатствомъ. Эти преступленія должны исчезнуть вмст съ исчезновеніемъ частной собственности. Что касается другихъ мотивовъ, то уменьшила ли когда-нибудь жестокость наказаній число преступниковъ? Остановился ли когда-нибудь хоть одинъ убійца изъ-за страха наказанія? Кто хочетъ убить своего ближняго изъ мести или нужды, тотъ не станетъ раздумывать надъ послдствіями. Каждый убійца убжденъ, что онъ избгнетъ наказанія... Если бы убійство было объявлено безнаказаннымъ, то, конечно бы, число убійствъ не увеличилось, а сократилось, такъ какъ много убійствъ теперь совершается рецидивистами, испорченными въ тюрьме».