Ветер хлопал мокрыми пластами сумрака, обдавал мелкими брызгами — как цветы поливал.

— Вон опять ваши сидят, — хмыкнул Ньет.

— Не вижу.

— Наверху, на карнизе.

Десире послушно всмотрелась в темноту, но нахохлившиеся химерки на поперечине архитрава терялись в тенях.

— Я все же не понимаю, — честно сказал Ньет. — Вы люди. Зачем это?

— Ты фолари. А живешь с человеком. Зачем тебе это?

— Ни с кем я не живу, — сердито ответил Ньет, — Я сам по себе.

— Ну-ну.

Десире похоже на что-то обиделась, но Ньет не понял на что. Он вытянул руку из своего рукава куртки, потянулся, подпрыгнул, обломил ветку сирени. Водопад пахнущих листвой и цветами капель обрушился на него, окончательно вымочив.

— Вот, — он протянул подношение Десире.

— Ну и вид у тебя, — рассмеялась она. — Не подлизывайся. Что вы там своим подружкам носите? Каракатиц?

— Мойву.

— Еще лучше, — Десире хихикнула.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — Ньет кивнул в сторону дома напротив. — Зачем вам все это?

— Мы хотим свободы.

— Свободы сидеть под дождем на карнизе?

— Ты не понимаешь! — Десире заговорила вдруг горячо и убедительно. — Наш мир, человеческий, это только малая часть огромного мира. Если не выйти за его пределы — не увидишь ничего нового. А Полночь — Полночь дарит нам власть над собой, власть поступать, как считаешь нужным. Полночь — это свобода и полет.

— Окстись, Десире, — очень серьезно сказал Ньет, стирая с ее лица холодные дождевые капли. — В Полночи ты не найдешь ни частицы свободы. Не знаю, что там у вас рассказывают, но у полуночных все не так, как ты думаешь. Разве можно назвать свободными созданий, которые не могут появиться в мире людей без позволения их господина, не могут войти ни в одну дверь без приглашения. Они скованы цепями почище ваших.

— Ты очень уверенно говоришь, — девушка не отстранилась, но в голове ее слышалось недоверие. — Что может об этом знать рыбка из городской реки?

— Возможно, многое.

— А возможно — ничего.

Ньет не отрываясь смотрел на неподвижных химерок. Что-то было в изломанных фигурах… неправильное. У него заныло под вздохом, как бывает в предчувствии сильной грозы.

— Полуночные — наша темная половина, — уверенно сказала Десире. — У каждого человека бывает волшебная половина, надо только уметь ее позвать. У химерок она — полуночная.

— Я волшебный. У меня никакой человеческой половины нет.

— Ты просто не интересовался.

— Твои познания меня потрясают.

— У Стрева есть Учитель, он все-все про Полночь знает. А Стрев нам рассказывает. Он говорит, что в химерки только те идут, кто Чует, только избранные.

— Угу.

— Ты думаешь, мы не знаем, что в Полночи все подчиняются Холодному Господину? — Десире нехорошо сощурилась. — Конечно, они несвободны, и не могут прийти сюда без его позволения. Но приглашение человека этот запрет отменяет, не так ли? Человек снимает запрет, наймарэ делится с человеком силой и волшебством. Дарит способность летать.

— Сделка с Полночью?

Десире снисходительно усмехнулась.

— Сделку совершают чужие друг другу существа. А родные — обмениваются дарами. Фюльгья — это твоя половина, твое как бы отражение, твой близнец. Какая сделка? Это обретение себя, целостность. Именно это обретение дарит свободу, Ньет, а вовсе не Полночь как таковая. Не такие уж мы идиоты, как ты думаешь.

— Десире, все это очень сложно для такого олуха, как я. Но хорошо, пусть ты права, и твой Стрев не просто глупый человеческий детеныш. Я только одного не понимаю, почему вы решили, что ваши темные половины — наймарэ? В Полночи множество разных созданий, некоторые живут совсем рядом с людьми. Некоторые настолько слабы и неразумны, что закон Холодного Господина над ними не властен. Они что-то вроде тараканов или крыс, кишат по темным углам, жрут человечью злобу и страх.

Десире сжала губы.

— Ну ладно, этих не считаем, считаем разумных… в большей или меньшей степени, — продолжил Ньет. — Вот гримы например, которые кладбища сторожат. Один, которого я видел, выглядел, как собака. А другой — в точности, как пегий боров. С чего твой Стрев решил, что его близнец — высший демон, наймарэ, а не кладбищенская свинья?

— Я же сказала, что у химер темная половина — всегда крылатая. Ты хоть раз в жизни наймарэ видел?

— Нет.

— Ну вот и помолчи тогда.

Ньет обиженно замолк, и они некотрое время шли рядом, не произнося ни слова.

Странные эти люди, все им неймется, хочется заглянуть туда, куда не просят, сунуть руки и голову. Неудивительно что потом — ам! — головы то и нет. Отважно лезут туда, где не хватает познаний, да и не может хватать.

Он никогда не видел наймарэ, и не рвался увидеть.

Что-то темное мелькнуло в воздухе, Ньет вскинулся, оттолкнул девушку. Раздался удар о мокрую мостовую, разлетелись брызги.

Десире вскрикнула, потом зажала себе рот ладонью.