Неугомонная Аля, выглядывая из окна, десятый раз объясняла:

— Сначала кольцо «А» Бульварное, потом «Б» Садовое. Понятно?

Женя уже отлично поняла: центр — это Кремль. От него, точно лучи от солнца, во все стороны расходятся улицы. Их пересекают улицы-кольца: Бульварное, Садовое…

На Кузнецком мосту девочки пересели в другой троллейбус. Но смотреть на улицы из окошка Жене наскучило, и возле Сретенского бульвара подруги вышли и весело зашагали по улице. Нина шла между Лидой и Женей. Нине казалось, что все прохожие смотрят на ее новый, нарядный сарафан, и она старалась вести себя, как большая, как Лида. Лида чинно шла, помахивая левой рукой, — и Нина тоже чинно выступала и с важностью помахивала левой рукой.

Вдруг Женя остановилась:

— Девочки, а знаете, чего нет на этой улице?

— Чего? — в один голос спросили Аля с Лидой.

— Ворот, вот чего! Смотрите, сколько мы идем, а вой только первые ворота. И то какие-то странные. — И она показала на низкие, похожие на тоннель ворота, над которыми высилась колокольня.

Девочки стали озираться. И верно, больше ворот нет. Сколько раз они ходили по Сретенке и ничего не замечали, а Женя как пришла, сразу увидела, что эта улица особенная, безворотная.

Незаметно за разговорами вся четверка подошла к темнозеленому забору Ботанического сада. Сторож открыл для них калитку — они оказались первыми посетителями.

Девочки степенно пошли по аллее. Женя с любопытством оглядывалась по сторонам: так вот он какой, Ботанический! Елка голубая, акация какая-то плакучая… Гортензия разрослась огромными кустами… А какие растения возле стеклянного дома! И у каждого дерева, у каждого кустика есть паспорт — дощечка с именем.

Девочки с любопытством разглядывали «золотое» дерево. У него были глянцевые, словно вощеные, листья с желтыми пятнами, как будто их золотой дождь обрызгал. Росло здесь и железное дерево и даже чортово дерево. Нина обежала вокруг него.

— Где, где чорт? — кричала она.

Огромная агава, как чудовищный спрут, извивала свои мясистые листья. Вокруг нее выстроились злые колючки, точно часовые в панцырях. «Агавы и кактусы — колодцы пустыни!» — с важностью объяснила Аля и потащила девочек в «субтропики» — к пробковому дубу, лаврам, кипарисам, оттуда на «крайний север», в «тундру», где расстилались мхи и лишайники. Потом поднялась на альпийскую горку. Там жарко горели желтые и красные маки, пробивались среди камней какие-то совсем особенные, очень крупные, темносиние васильки.

Аля не забыла и про японский садик с крошечными деревцами.

— «Дуб японский», — прочитала она вслух надпись на дощечке. — Ему двести лет.

Нина засмеялась и приставила к дубу свою ногу — макушка была чуть пониже ее колена.

— Вот тебе и растет-цветет зеленый дуб в могучей красоте! Лида, а почему он такой… лилипутистый?

— Такой вывели.

— А зачем такой вывели? Ведь большой лучше!

Хотя Лида много раз предупреждала — нельзя Нину дразнить, она не виновата, что так говорит, Женя не удержалась:

— Эх ты — «вучше»! И когда ты научишься!

— Никогда! — сказала Нина с отчаянием. — Я такая неспособная!

Жене стало стыдно, она обняла Нину:

— Что ты, я же просто так, я не смеюсь… У меня ведь сестричка тоже не выговаривала «л», когда маленькая была.

— А она где, твоя сестричка? — спросила Нина.

Женя промолчала. Тут Аля объявила, что оранжереи открыты, и девочки вместе с экскурсией ребят, одетых в форму с буквами «РУ» на пряжках, очутились в «пальмовом» лесу.

— Это финиковая пальма, гостья с Канарских островов, — стал рассказывать экскурсовод. — Она отлично чувствует себя у нас в Сухуми…

Он говорил долго — у каждой пальмы была своя, удивительная история, и ребята внимательно слушали. Вдруг Нина, расталкивая ремесленников, пробралась к экскурсоводу:

— А вы про такие, про быстрые деревья расскажите… которые быстро растут… — Она запнулась.

Лида, сделав страшные глаза, прижимала палец к губам. Но Женя улыбалась, и Нина, тряхнув головой, опять затараторила:

— А то мы вот посадили деревья весной, а они, знаете, очень тихо растут. А нам хочется, чтоб быстрее!

Вокруг засмеялись.

— Что ж, можно и про быстрые, это ты остроумно заметила, — ответил экскурсовод. — Австралийское дерево эвкалипт за год вырастает на полтора-два метра. Растет он и у нас — на Кавказе.

Аля с Лидой заглядывались на каждое дерево, на каждый кустик, на каждый цветок. Особенно их восхищали пальмы. Какие листья! Веера! Нет, точно опахала египетского фараона!