Княжна скатилась со спины, как с горки и нашарила ногами берег. Зачерпнула воду в сапог. Скинула их, мотнув сначала одной ногой, а потом и другой. Сапоги с Неждановой ноги, не снялись, сами скатились. И попробовала носком ноги воду. Вода была холодной, почти ледяной. Но тело уже ныло от нетерпения. Оглянулась по сторонам и посмотрела на Ягодку. Старухи говаривали, падки бэры на сладкое. И на девок охочи, просто страсть.

Но бэру не до нее. Плещется и скачет по ручью, гоняя головастиков и визжит от счастья. За брызгами самого не разглядишь.

Скинула портки и большую, не по росту, рубаху. И снова оглянулась. Тело скоро притерпелось к холодной воде, хотя покраснело и покрылось пупырышками. А она все сидела и сидела в ручья, поливая себя водой из ладоней, смывая грязь с тела.

Скоро от холода зубы застучали и пальцы на ногах стянуло. Оглянулась, посмотрела на бэра и поднялась на ноги. Наклонилась, зачерпнула воду горстью, окатилась в последний раз и засмеялась.

И все — то он знает, этот юный волхв. С грозным именем. И правда, не грязь с тела, неволю с себя смывала. А сам, поди стоит, затаившись в кустах, как все парни делают, и разглядывает ее своими серыми, холодными, как этот ручей, глазами.

А хоть бы и смотрел?

Не горбата, не кривонога. Спина прямая, шея высокая. А стан тонкий и бедра широкие. И грудь томится, наливаясь неясной тяжестью под ее руками.

Но не будет смотреть на девичью красу. Прям, как батюшкин меч. И совестлив. Не станет девку смущать бесстыдным взглядом.

Вздохнула и выскочила на берег. Натянула на мокрое тело мужское платье. От холода в дрожь бросает. Волнами по телу катятся. И зубы стучат.

— Ягодка! — Робко позвала она.

Бэр с явным нежеланием оторвался от своего веселого занятия, поднял голову и с недоумением посмотрел на нее. Потом встряхнулся, промочив ее до нитки и нехотя вышел из ручья.

— Выведи меня, Ягодка…

И вцепилась рукой в шерсть на толстом загривке.

Радогор их поджидал на краю поляны с дубом. И пахло от него родниковой водой и пахучими травами. А по влажным еще волосам Влада догадалась, что и он ходил к ручью. Только туда, за дальний поворот. С удовольствием посмотрел на ее чистое, раскрасневшееся лицо, в лучистые счастливые глаза и поманил ее взглядом.

— Смотри на руку, княжна.

И медленно повел раскрытой ладонью перед ее лицом.

Взгляд затуманился, земля поплыла у нее из — под ног Почувствовала, как подхватила ее разом ослабевшее тело, его рука. И услышала далекий, еле слышный голос.

— Унеси ручей печали, утопи беду.

А все беды и невзгоды уплыви к врагу.

Легко щелкнул ладонью по лбу повыше бровей и улыбнулся в широко раскрытые глаза.

— Теперь легче стало, княжна?

А и не понять сразу, легче ли.

Тело легкое, послушное. Как бы свое, а как бы и нет. А видится все по иному. И лес, и Ягодка. И вран на макушка отца — дуба. Только Радогор все тот же.

Уловил ее сомнения и вспыхнул.

— Прости, княжна. Должно быть поторопился. Идешь счастливая, глаза светятся. Самое время порчу снять, думал… Должно быть не угадал со временем.

Заурчал сердитым бэром. Ягодка снова к ручью утащился.

У княжны зубы чакают. И, скинув подкольчужник, закутал княжну в него, чуть не до пят хватило. Владе и руки в рукава вдевать не надо. Смотрит на парня сквозь ресницы, наклонив голову. Так, чтобы ее взгляда не заметил. Под гладкой чистой кожей бугры перекатываются. Грудь и живот будто в пластинчатый доспех закованы. И травами пахнет.

Догадалась о чем думает, и сама вытянула навстречу ему руки, позволяя себя взять. Обняла за шею обоими руками и прижалась щекой к плечу. Губы сами коснулись его шеи. Как крутым кипятком опалило. Затихла на его руках, вдыхая неясный волнующий запах сильного молодого мужского тела.

«Совсем всякий стыд потеряла, проклятущая девка! — Выругала она себя. — Сама к парню на руки забралась. Уж то-то потаскала бы ее, срамницу, матушка за волосы. А потом еще и батюшка поясным ремнем отвозил по толстым холкам, чтобы в другой раз неповадно было».

Вспомнила про батюшку, всхлипнула и еще теснее вжалась в просторное плечо. Вспомнила, а прежней горечи нет. Слеза есть. А горечь вроде и улеглась.

— Взгрустнулось, княжна?

Приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, не заметил ли чего? Не угадал ли ее губ на своей шее? А и угадал, не скажет. Несет легко. Не покраснел, не запыхался. Даже не взмок. На землю опустил у самого дуба. И тут же нырнул в лаз.

— Здесь подожди…

Но княжна ждать не захотела. И спустилась за ним следом.

Радогор что — то искал в своем мешке. А найдя, протянул на ладони корешки.

— Разгрызи. От этих корешков у человека душа успокаивается. И в сон клонит. А во сне все плохое забывается. Но сначала тебе поесть надо. Думал, что сегодня, ближе к вечеру и выйдем, как жар дневной спадет, а раз так, еще поживем. На день раньше придем или на день позже, кто осудит?

Говорил, а руки ловко нарезали хлеб и мясо.