Бэр воззрился на него с нескрываемым подозрением.

— Иди, иди. В загоне будешь.

И для ясности повторил тоже на понятном бэру языке.

Слова особой радости у его приятеля не вызвали, но упоминание о еде немного утешило и он без возражений отправился к дороге.

— На глаза не лезь. Проси издалека. Но громко. А то не услышат. Или, чего доброго, не поймут.

Не понял. И не старался понять Перед глазами у него стояли обещанные мешки с едой. И Радко сразу пожалел, что втравил глупого в это дело. Попрет дуром и напорется на стрелу. Или на копье. И грозно, на правах старшего, рыкнул на него. Но с тем же успехом можно было рычать на при дорожный валун. Махнул рукой, показывая, как лучше перейти через дорогу. И подтолкнул зверя в плечо.

Пока внушал ему что и как, отряд скрылся за поворотом. И снова пришлось догонять его короткими перебежками от дерева к дереву наискосок к дороге. Выскочил на них, когда головные миновали поворот.

Две стрелы слетели с тетивы почти одновременно. Они еще были в воздухе, а он уже снова растягивал лук. Пока опомнятся, да пока сообразят откуда на них стрелы сыплются, пятерых из седел вышибет. А повезет, так и того больше. Но едва успел разжать пальцы на пятой стреле, — не зря старый волхв мучил до рези в глазах, до ломоты в плечах, растягивать лук, пуская стрелу за стрелой в намалеванное на тесанной чурке, око, едва она успела тюкнуть в косицу, пониже кожаной шапки, жертву, как они разом повернули коней в его сторону.

Взревел голосом матерого злобного бэра и его рев эхом раскатился по лесу. И обрушился на лошадиные уши. Лошади забились, заметались в панике, в ужасе вскидываясь на дыбы, сбрасывая седоков и топча их копытами. Воспользовавшись этим, Радко успел выпустить еще две стрелы.

Пора было уходить, пока не опомнились кони. И люди. Но прежде надо было позвать этого безголового юнца. Выпрется под стрелу или под удар копья в надежде получить обещанное лакомство и нет его.

Позвал его, подражая голосу матери — бэрихи и скрылся в лесу. Теперь еще заклинание к случаю припомнить. Одно из тех, что набросал в его голову волхв.

— Лес — отец и мать — земля….

Худо на бегу вспоминаются слова. Пока до языка докатятся, половина по дороге свернет не в ту сторону. Или вообще, заблудившись, не дойдут.

— Кровью щуров заклинаю,

к духу вашему взываю…

Лес гневно шумит, ворочается, выдирая из земли корни деревьев.

Земля родная расступись,

Лес вокруг меня сомкнись…

Стрела — срезень уткнулась уткнулась в землю, едва не срубив ему пяту. Но лес уже глухой стеной вставал за его спиной. Закрывая дорогу от погони. С треском распахнулось. Обнажая белое, истекающее соком нутро, дерево И Радко, не размышляя, нырнул внутрь.

То ли прокричал или нет, но крики погони больше не слышны. Древо за спиной закрыло врата. Плечам узко, но повернуться можно. Солнца нет, а убежище перед глазами, как в ясный день. Под ногами между корневищами отверстие. Не широкое, но человек пролезет. И Радко, а зачем бы была нужна эта дыра, смело шагнул в нее. Корневища, как ступени. Осторожно, чтобы не оступиться, начал спускаться вниз. Здесь, под деревом, было просторнее. Можно было не только сидеть, но и лежать. В норе полумрак. Но откуда сюда пробивается свет Радко не понял. Да не очень и старался. Прохладно и сухо. И все бы было хорошо, если бы не страх за Ягодку. Ополоумеет, потеряв его, начнет метаться в поисках и попадет под не добрый глаз. Это их род он, как родичей почитает. А иные мимо такой добычи не пройдут. До смерти можно бахвалиться. И мяса на пол-зимы. И сало, и жир, который костную ломоту излечивает, и от огневицы выходит. А бэрова шкура от зимней стужи убережет а на парня некстати жор накатил.

Не заметил, как и задремал. А когда глаза открыл над головой увидел свет от ярких звезд, пробивающийся сквозь густую листву. Не сразу и понял. Откуда бы взяться звездам в его тесном укрывище. Но скоро догадался. Выпустило его древо, когда погоня ушла. И лес успокоился.

Дедко Вран! Или его душа рядом ходит. Бережет его глупого.

Сидит на ветке, листьями закрылся, с ночью слился и клоня голову в стороны, глядит на него круглым глазом.

— Кра — к…

Не вран, сам сказал. Но врану пришлось по душе. Кивнул головой и не широко раскрыл клюв, словно улыбаясь.

А где косолапый? Куда унесло непутевого?

И без опаски, иначе бы лес его не выпустил из укрывища призывно проворчал. В ответ услышал не рык, не ворчание, а обиженное бормотание. А спустя совсем немного времени появился и сам бэр и сразу же обрушил на него всю, накопившуюся в его душе, обиду.

– Ну, будет, будет тебе. — Радко и без его причитаний чувствовал себя виноватым. — Я же сказал тебе, чтобы затаился. А ты только реветь горазд.

Вран снова раскрыл клюв, и опять Радогору показалось, что он улыбается, потешаясь над его незадачливым приятелем.

— Узнать бы, что дальше делать будут.

Но Ягодка после перенесенных страданий и мучительного чувства голода остался равнодушным к его словам. А вран, потоптавшись на ветке, повернулся на его голос, взмахнул крыльями и пологими кругами начал забираться вверх.

— Вот и поговори с вами.

А вран все поднимался и поднимался, пока не превратился в крохотную точку.

— Хорошо еще, что есть с кем поговорить.

Ягодка ткнулся мордой в бедро.

— Потерпи.

Взгляд его, не отрываясь, следил за черной точкой.