— Знакомься, матушка. — Повернулся к ним Радогор. — Князь Верховский, именем Ратимир. И его воеводы, наши с Ладой друзья, Охлябя, Неждан и Гребенка. Прочих же и сама лучше меня знаешь.

Ратимир молодо выпрыгнул из седла и шагнул к Копытихе.

— Коли Радогор матушкой зовет, позволь и мне тебя так величать. Своей уже давно нет.

Наклонился и коснулся губами щеки.

Копытиха порозовела от смущения.

А Радогор обернулся и поискал кого — то глазами.

— Не хоронись за спинами, тетушка. Покажись людям. Пусть увидят, кто помог мне с колдуном справиться.

И силой, за руку вытянул вперед, упирающуюся кикимору.

— Болота здешние для людей веками, с самых незапамятных лет, берегла она для людей. И первой вызвалась мне помочь Если бы не она, то вряд ли до него дошел, а коли бы дошел, обратно не вернулся. На тебя оставляю их, друг мой. И на вас, люди добрые.

Ратимир, храня серьезность, чинно поклонился, не скрывая любопытства, посмотрел на кикимору и взял ее за руку.

— Прости, берегиня, за бесстыдный взгляд. Сколько лет топчу землю, а видеть довелось впервые. И мне тетушкой будь. Не откажи в милости.

Лицо берегини, твердое и темное, как древняя кора, порозовело от счастья.

А Ратимр обернулся и весело прокричал, приехавшим вместе с ним, людям.

— А почему все до сих в седлах? Охлябя, выкладывай все, что с собой привезли да накрывайте поляну попросторней. Чтобы ни кто по за столу не остался.

На крыльцо вышла Влада, уже ставшим привычным для нее, наряде. Но без меча.

— Прости, княжна Владислава, что таким числом приехали. — Обратился к ней Ратимир. — Не мог я им отказать…

— Не извиняйся, Ратимир. — С трудом выговорила Влада, чувствуя, как противные слезы снова готовы брызнуть из глаз. — Не они, я должна повиниться перед ними за то, что плохо думала о них. Только вот встречать вас не чем. Не думали, что столько гостей приедет.

Ратимир весело засмеялся. Заулыбались и люди, тронутые искренними слова княжны.

— Город обо всем позаботился, княжна. — Сказал он, поворачиваясь к воеводам. — Охлябя!

Но уже без его слов раскрывались торока, развязывались мешки. На белоснежные скатерти, расстеленные прямо на траву, выставлялась дорогая посуда и выкладывалось угощение, кувшины с вином и медами.

— А это…

— Подожди, Ратимир. — Остановил князя Радогор. — Не всех наших друзей ты еще видел. За стол, как берегиня, не сядет, но рад будет, что не забыли мы его. И тетушка за него порадуется.

Повернулся к лесу и громко позвал.

— Брат Леший, выйди к нам. Позволь поздороваться с тобой нашим друзьям.

Все, кто был в то время рядом, дружно повернулись к нему. А в их глазах угадывался страх.

Слыханное ли дело, чтобы лешие. Страхолюды, в друзьях, а хлеще того, в братьях у людей ходили! Кикимора еще куда не шло. Не каждый день в болото, в дрягву захаживать приходится. Но Леший! По темну из — за них и к лесу близко подойти боязно.

Радогору хорошо понятны были их страху и он, не оборачиваясь, тихо, с печалью в голосе, сказал.

— Не в каждый кощун верить надо. Он лес от беды для людей бережет, а мы за его труды его же и черним. Вот и прячется он от людей.

Ратимир с тревожным ожиданием, вглядывался в лес.

— Ну, Радогор! — Покачал он головой. — Всякого от тебя видел, всякого ожидал, но такого….

— Не страшись, брат Леший, покажись людям. Чтобы знали, что не с той стороны беды ждут. — И покосился на Ратимира. — И ему спокойней будет. Стар он уже. И ходит с трудом. Матушка рядом с ним девчушка — резвушка.

Качнулось дерево, заскрипело, затрещали сухие ветки и леший при поднялся над землей на, плохо гнущихся, ногах.

— Здрав будь, князь Ратимир. — Раздался глуховатый, как из — под земли, голос. — И вам все здравствовать, люди, коли худа моему лесу не сотворите.

— По здорову и тебе, дедко. Проходи к столу. — Ратимир с трудом приходил в себя от изумления.

— Какой уж стол! — Вроде бы пожаловался леший. — Желудок пищу не принимает. А за доброе слово спасибо. Но лучше в сторонке постою. Полюбуюсь, как добрые люди вкушают, радуются.

Качнулся, опускаясь, закрылся ветками и уж дерево перед ними, от других не отличишь.

— Умеешь ты удивить! — Ратимир, наконец, опомнился.

— Не удивить, поразить. — Прошептал Неждан. — У меня аж душа оборвалась. Это же какая силища в нем таится? И когда ты все успеваешь? И кикимора в родне, и леший в братьях ходит у тебя.

Влада, стоя рядом с Радогором, с улыбкой смотрит на них. И не скрывает удовольствия от их растерянности.

— Один он остался в здешних местах. Других уже нет. Только по сухим вершинкам и можно распознать их. И кикимора, берегиня, то есть, одна. Первыми они, еще до людей на свет появились. Беречь их надо, Ратимир. Умрут, и тоскливо будет без них людям жить. — Глядя мимо них, проговорил с тихой грустью. Радогор. — А люди еще не понимают, что уйдут они и сказка умрет, которая в каждой душе живет. Без нее же душе опустеет. На тебя оставляю, береги их, Ратимир. Власти и сил у тебя хватит. Шумные они бывают, но не злобивые. Души в них детские, сам видишь, открытые добру. А люди их боятся. Обижают, вот они и прячутся. Даже домовой от глаз хоронится, хотя бок о бок с людьми живет.