Сознание возвращалось неохотно, все еще блуждая в черных безднах дрягвы. Сначала к нему вернулся, возмущенный до глубины души, голос кикиморы. Затем и она сама выросла перед глазами, скачущая на, чудом появившемся, зеленом островке.

— А раньше не мог явить нам его? Обязательно надо было меня до ругани довести? — Кипела она. — Я вот Ладку настропалю, узнаешь, почем щепотка соли. Глядишь, и хлебушко бы уцелел. С девки уж штанешки спадывают. Что зад, что перед, везде одинаково.

Окинул Владу обеспокоенным взглядом. И успокоился. И с тем, и другим у княжны было все в полном порядке. Страху нагоняет вздорная старуха. Не одну седьмицу ее надо по болоту гонять, чтобы все сравнялось

Подхватил ее на руки и ловко перебросил на островок.

— Сыро. — Предупредил он, следом забираясь и сам.

— Вода к воде не липнет. — Тут же откликнулась кикимора, буравя его сердитым взглядом. Раньше не размокла, теперь уж вовсе не размокнет. Дать бы тебе по затылку, чтобы знал, как над народом издеваться.

И сухоньким кулачком над нм протрясла.

— Раньше не мог додуматься?

— Сам поднялся. — Радогор покосился на кулачок кикиморы, — кто знает, что на уме у вздорной старухи, — и отодвинулся от нее подальше. — Здесь отдохнем, а потом со свежими силами дальше пойдем.

— Сам иди, если охота. — Огрызнулась берегиня. А мы с княжной лучше поплывем. Показывай, куда держать, истязатель!

— Тебе не все ли равно, тетушка? — Радогор наклонился. Чтобы снять с Лады раскисшие сапоги. — Когда надо будет, сам покажет.

— Ну, смотри, парень. — Мстительно проговорила берегиня, фыркнув. — Сам сказал, за язык тебя не тянула.

И снова фыркнула.

— Вся начисто из — за тебя испростыла. Вот свалюсь в огневице и воды подать будет не кому. Так и помру на зло тебе, чтобы совесть измучила и иссох через нее.

— Тетушка! — Испугалась Влада.

— А ты не заступайся за него, девка. Он и тебя, бедную, не пожалел.

Закрутилась на одной ноге, разгоняясь волчком, а потом и совсем из глаз пропала. И только ветер и выл там, где только что стояла она. Островок дернулся и неохотно сдвинулся с места. И медленно поплыл поболту.

— Не слушай ты ее, Лада. Это она не со зла. По привычке. — Успокоил Радогор княжну, согревая в ладонях ее, почти детские, ступни. Если бы говорила со зла, давно бы уж с рыбьим хвостом ходил. А, может, и того хуже.

Кикимора тотчас вынырнула из сверкающей воронки и сверкнула глазами.

— А раньше сказать не мог? Уж я бы такой хвост своему соседу приладила, обзавидуешься!

— И сейчас не опоздало.

— Сейчас его еще найти надо. А как я его искать буду, когда нас самих сначала надо найти. — Отрубила кикимора, вытягиваясь через его плечо. Чтобы посмотреть на Владу. И запричитала. — Ой, ноженьки, наши белые! Да, что он, варнак, над тобой сотворил?

И убежденно закончила.

— Теперь по ночам ломить будет, как мои! Верно тебе говорю.

Но тут же забыла и о своих ногах, и об их болезненном состоянии. Принялась развязывать мешок, не переставая при этом ворчать на Радогора, не забывая упоминать крепкими словами и Упыря.

— Все, все, как есть перепортил. — Всплеснула руками, и заохала. Не утонули, так уж сейчас смертоньки жди, голодом уморит. А то невдомек, что порченый хлеб, не девка. Это только девка от раза к разу слаще делается, а с хлебушком все, как раз наоборот.

Радогор вспыхнул и побагровел. А Влада, как сидела, так и подпрыгнула.

— Тетушка! — Оскорбленно крикнула она.

— А что тетушка? Я все по жизни, как есть? Не убавить, не прибавить. Ты много по началу расчухала? Так, охотку сдернула. Это уж потом начала разбирать, что да как… Куда да почему. А с хлебом все иначе. Одна ему дорога, в воду.

Добралась до, завернутого в тряпицу, окорока. И обнюхала его со всех сторон.

— Оскоблить со всех сторон, зажать нос пальцами, так, может, и не отравимся. Ну, а если грех какой дорогой случится, на себя пеняй. — Повернулась она к Радогору. — Если мелконько искрошить, то я, как твоя птица тоже поглотаю.

И запоздало спохватилась, сокрушенно разводя руками.

— Эх, надо было мне самой мешок тащить. Не переломилась бы. Доперла. Я и юбки не замочила. А не то, что похуже.

Но ждать не стала, когда Радогор порежет злополучный окорок. Хищно сверкнула глазами и прямо из — под ножа выхватила самый большой ломоть. И сразу же впилась в него зубами.

— Как сроду не едала! — Пояснила она Владе. — Оголодала чисто вся. Аж брюхо ссохлось.