— Вы, должно быть, замерзли.

Чариз здоровой рукой стала стягивать пальто.

— Нет, — резко ответил Гидеон, выставив вперед руку, словно приказывая ей остановиться, но при этом не притронувшись к ней.

Затем более спокойным тоном добавил:

— Мне не холодно.

— Мисс Уотсон, мы остановились, чтобы осмотреть ваши травмы, — сообщил ей Акаш.

Чариз перевела взгляд на сэра Гидеона:

— Вы хорошо разбираетесь в медицине?

Гидеон покачал головой:

— Акаш и Талливер вдвоем могут заменить хорошего врача. И у нас есть кое-какие припасы. Бинты. Мази. Опий для того, чтобы приглушить боль.

— Я не хочу, чтобы меня опаивали опием.

Как бы сильно ни избивал ее Хьюберт, именно угроза Феликса опоить ее и в таком виде передать лорду Дезэю, чтобы тот мог сделать с ней все, что пожелает, заставила ее убежать из Хоулком-Холла. Уже тогда, когда начались ее испытания, она подумывала о том, чтобы сбежать, но все же не решалась покинуть Хоулком, хотя понимала, что ее дом едва ли можно назвать ее крепостью. Так продолжалось две недели. Она могла вынести любые издевательства своих сводных братьев, покуда они гарантировали ей свободу. Понимала, что вне дома окажется во власти любого негодяя, который может встретиться ей на пути. Беззащитная. Беспомощная. Бесприютная.

Но когда сводные братья пригрозили ей неслыханным унижением, опасности, которые поджидают одинокую женщину на дороге, показались ей ничтожными в сравнении с тем, что ждало ее в стенах собственного дома.

Как она ненавидела Фаррелов! Два ее сводных брата, запугивая ее, играли на контрастах. Хьюберт, грубый и неотесанный, с кулаками величиной с детскую голову, и Феликс, коварный и умный. Как бы сильно ни бил ее Хьюберт, по-настоящему она боялась не его, а Феликса.

Акаш, услышав ее решительный отказ, лишь пожал плечами.

— Позвольте мне хотя бы посмотреть, насколько серьезны ваши травмы.

— Будь осторожен. У нее повреждена левая рука, — напомнил ему Гидеон.

— Мой друг, ты знаешь, что можешь доверить ее моим заботам.

Чариз неохотно ступила навстречу Акашу. Акаш осторожно снял с нее пальто и положил его на сиденье кареты.

Чариз стояла перед ними в своем изорванном платье. Ночь выдалась на редкость холодной. Колючий ветер нагонял снежную бурю. Правая рука Чариз вспорхнула к вороту платья. Она старалась держать голову прямо в жалкой попытке преодолеть стыд. Но она знала, что выглядит грязной оборванкой — избитой и беспомощной. Полная луна на ясном небе и фонарь с унизительной отчетливостью освещали следы побоев.

— Присаживайтесь, мисс Уотсон.

Сэр Гидеон достал с задника кареты складной стул и разложил его у нее за спиной. Он также передал ей шаль, от которой несло псиной.

Она с благодарностью опустилась на стул и накинула на плечи шаль. Затем робко протянула руку, показывая ее Акашу. Нахмурившись, тот ощупал ее запястье. Несмотря на то, что он действовал ловко, демонстрируя навыки опытного доктора, Чариз поморщилась от боли.

— Растяжение есть, но перелома нет, — сказал он после осмотра.

Чариз почувствовала облегчение. Ей и так предстояли не самые легкие три недели, но перелом руки осложнил бы ситуацию. Слава Богу, Хьюберт перестал ее бить, как только она потеряла сознание.

Акаш ощупал ее кисти, предплечья и шею, после чего с особой осторожностью ощупал лицо. Он прикасался к ней с деловитостью профессионального врача, и постепенно напряжение покинуло ее. Она стала замечать то, что происходило вокруг. Талливер занимался лошадьми. Гидеон снял с задника кареты кожаный саквояж и молча поставил его перед Акашем. Отвернувшись, он принялся разводить костер.

Попытавшись как-то отвлечься, чтобы не чувствовать так остро холод и боль, Чариз наблюдала затем, как работали затянутые в перчатки руки Гидеона.

Глядя на сэра Гидеона, Чариз испытывала непонятное волнение.

— Простите, мисс Уотсон.

Акаш, державший ее за плечи, поднял руки.

Она покачала головой:

— Ничего.

Она покраснела, когда осознала, что Акаш видел, на кого она смотрит. Распрямившись на шатком стуле, она постаралась взять себя в руки и дышать ровно.

Когда она посмотрела на своего врачевателя, сочувствие в его глазах заставило ее сжаться. Он был видным мужчиной. Но его благовидная внешность вызывала в ней отклик лишь эстетического свойства, как бывает, когда смотришь на чей-то красиво написанный портрет. Совсем не такую реакцию пробуждал в ней сэр Гидеон.

Гидеон отошел от костра и растворился в темноте. Вернулся он с жестяным котелком, который подвесил над огнем. Она так увлеклась наблюдением за ним, что не услышала журчания ручья неподалеку. За ее спиной Талливер что-то ласково шептал лошадям.