Его чистый запах. Лимонное мыло. А под ним свежий солоноватый запах его кожи. Он вымылся и переоделся. И все равно от него пахло морем. Его рост. Иногда она забывала, насколько он высок и строен. Он был горячим, как печка. Стоять рядом с ним все равно, что стоять у костра. И при этом никогда не согреться.

Он скользнул губами по ее губам, слегка надавив на них. Она инстинктивно приоткрыла губы и вдохнула его дыхание.

Еще ни с кем никогда она не испытывала такого чувства близости. Она закрыла глаза. Пощипывающее тепло растекалось по телу от его губ. Ниже, ниже. Чариз вздохнула и, подняв руки, подалась ему навстречу.

Она открыла глаза и увидела, что он отступил. Он был бледен, но собран, когда быстро пожал викарию руку. Она осознала, что продолжает стоять с протянутыми к нему руками, словно нищенка. Покраснев, она обхватила себя руками, чтобы скрыть их дрожь.

Гидеон поцеловал ее лишь для того, чтобы соблюсти приличия. И все же она льнула к нему, как плющ льнет к стене. Если она не будет осмотрительнее, он может начать презирать ее за то, что она навязывает себя мужчине, которому она по меньшей мере безразлична. Но как найти в себе силы сдержать чувства, которые сильнее ее?

— Какая красивая пара, — говорил викарий. — Я счастлив, что оказался полезным такому выдающемуся джентльмену, национальному герою.

По необходимости Гидеон открыл их настоящие имена человеку, который должен был их обвенчать. Апартаменты в гостинице он снял под вымышленным именем. Для мистера и миссис Джон Холлоуэй.

Выражение лица у Гидеона не изменилось, хотя, как она догадывалась, льстивое напоминание о его героизме вызвало у него раздражение.

— Преподобный Бригг, помните, вы получили двадцать гиней за то, что пообещали никому не раскрывать моего настоящего имени в ближайшие две недели. Мы с женой хотели бы некоторое время пожить инкогнито.

— Конечно-конечно. Вы оказали честь мне и нашему острову тем, что венчались здесь. Подумать только, герой Рангапинди венчался у нас, в Сент-Хельер. Теперь мне есть о чем рассказывать внукам.

— Вы можете им об этом рассказывать не раньше, чем через две недели.

В голосе Гидеона звучала угроза.

— Слово джентльмена и священника, сэр Гидеон. Никто ничего не узнает, пока вы не покинете Джерси.

— Благодарю вас, — сказал Гидеон, обращаясь к священнику, и голос его звучал надменно, холодно и уверенно.

Викарий закрыл псалтырь.

— Мы должны подписать какие-нибудь документы?

Викарий покачал головой.

— Нет. Все формальности соблюдены. Вы муж и жена. Вы и леди Тревитик отныне перед Богом и людьми связаны праведными узами брака. Все, как положено.

— Прекрасно. Мы желаем вам всего наилучшего.

Талливер и Уильяме подошли к ним, как только отъехал викарий.

— Дай вам Бог счастья, леди Чариз, — тихо произнес Талливер.

— Дай вам Бог счастья, миледи, — вторил ему из-за спины Уильяме.

— Спасибо, — пробормотала Чариз.

— С вами все в порядке? — спросил Гидеон, наклонившись к ней.

Она поморщилась словно от боли.

— Да, — еле слышно ответила она.

Чариз крепче вцепилась в его рукав, но тут же отдернула руку.

— Простите, — выдохнула она.

Ему противны ее прикосновения. Он схватил ее руку и вернул на место.

— Мы должны выглядеть как нормальная счастливая пара, — едва слышно произнес Гидеон.

— Тогда улыбайтесь, — прошипела Чариз.

Гидеон повернулся к своим компаньонам.

— Вам пора домой. Если в Пенрине заметите что-то неладное, сразу же отправьте сюда весточку на имя Джона и Мэри Холлоуэй. Мы сами вернемся в Пенрин в следующем месяце.

Талливер кивнул:

— Будет сделано, начальник. Примите мои поздравления. Вам досталась прекрасная девушка, на этот счет не сомневайтесь.

Впервые Гидеон искренне улыбнулся:

— Я остался при вершках. А вот ей от нашей сделки достались ни на что не годные корешки.

Чариз едва сдержалась, чтобы не сказать ему в ответ какую-нибудь колкость. Как он может так беззастенчиво лгать?!

Талливер и Уильяме ушли, оставив молодоженов наедине. Внезапно роскошная гостиная стала похожа на пещеру. На другом конце комнаты дверь в столь же роскошную спальню зловеще мерцала, словно ворота в ад.

— Я заказал ужин.

Едва посторонние удалились, Гидеон, не теряя ни секунды, отошел от нее. Рукой в перчатке он сжимал выступ. Вид у него был такой, словно он готовит себя к самому худшему.