Павел Ивонинский
ГОРОД, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
Это был самый обычный поезд, так ведь, Женька? Самый обычный поезд до города. Он шел с Восточной Равнины до конечной остановки. Конечная так и называлась - станция Город.
И вагон был как вагон.
За окошком уже стемнело - сверху торопливо спустился плотный сентябрьский вечер.
Мы возвращались домой с оравой знакомых и незнакомых мальчишек. Там, на Восточной Равнине, только что закончились Большие Детские Игры. Мальчишки, голосистые и шумные, притихли к вечеру. Может, потому, что незаметно подкралась ленивая усталость. И те, кому до конечной, разлетелись по свободным местам: теперь, нахохлившись, сидят у темных окон.
В стекле неясно отражался салон и еще женщина с красной повязкой. Контролер! Нельзя сказать, что я боялся контролеров, однако похолодело в животе - совсем как в автобусе, когда едешь без билета. Но теперь-то билеты есть! И я облегченно зашарил по карманам. Мне почему-то не нравилась эта краснолицая тетка с полевой сумкой через плечо.
РАЗГОВОРЫ С ЖЕНЬКОЙ
– Тьфу!
– чертыхнулся Женька и беспомощно проводил взглядом цепочку светлых квадратиков и красных огоньков - уходящий поезд. Огоньки быстро таяли в синей дали.
– Ты тоже хорош!
– Да при чем тут я?
– А ну тебя!
– Женька зашагал к слепым окошкам кассы, обернулся.
– Ты чего? Пошли... Да пошевеливайся, ты!
Голос у него был обиженный и злой. Ну конечно, он же считает, что я во всем виноват. А кто мог знать, что Лешка, наш вожатый, сойдет вместе с билетами где-то у Серых Холмов? Ну кто?
Я спросил:
– Куда торопиться-то? До города вон сколько.
До города было километров сорок.
Женька нетерпеливо шевельнулся на хрустящей щебенке.
– Вот балда! Думаешь, я хочу тащиться через эти джунгли?
– Он мотнул головой в сторону чернеющего стеной недалекого леса.
– Дурак. Переночевать надо.
– Сам...
– Чего?
– не понял он.
– Сам дурак.
– И я зашагал вдоль насыпи. "Ну, все! Если ты думаешь, что меня можно обзывать как попало, то фиг тебе, Женечка! Вот так!.."
– Пашка, ну куда ты? Обиделся, что ли? Ну, Пашка!
"Что, Женечка, страшно одному?! Сейчас я тебе скажу..."
Но Женька стоял рядом, виновато переминаясь с ноги на ногу. В его глазах, как и в недалеких черных окнах кассы, отражалась желтая луна. И у меня вырвалось, почему-то шепотом:
– Бульдозер...
Женька моргнул и облегченно заулыбался - я назвал его старым необидным прозвищем. И в самом-то деле, разве похож щупленький и тонконогий Женька на бульдозер?!
Он потянул меня за руку:
– Пойдем. Поздно уже.
Проснувшийся осенний ветерок тихонько заструился со стороны остывающих рельсов, сорвав запах с потрескавшихся шпал.
Действительно, поздно.
Ветерок невидимой рукой пригладил траву и наши галстуки, пробежал холодным удавчиком по ногам.
А на Восточной Равнине еще лето... Жаль, конечно, что праздник кончился.
Звезды. Их так много в этом небе. А оно сегодня черное и бездонное, потому что все тяжелые тучи куда-то сгинули. Только небо. И звезды. Пришельцы, друзья и братья по разуму.
– Женька! Ты спишь? Женька...
– Ну чего тебе?
– заворочался он.
– Посмотри, какое небо.
– Что, я его не видел, что ли?
– Нет, ты посмотри!
– Ну, - недовольно хмыкнул он, открыл глаза и затих... Было только слышно, как он тепло дышит мне в локоть.
Женька беспокойно повернулся - волосы защекотали мой подбородок:
– Пашка! Как ты думаешь, война будет?
– Смотри, спутник!
– среди звезд быстро кралась яркая точка.
– Нужно загадать желание. Женька, ты загадал?
– Нет... Пашка, ну как ты думаешь насчет войны?
– А ты?
– Не знаю. Думаю, что не будет.
– Он посмотрел на меня в темноте.
– Ее же никто не хочет.
– А генералы?
– Разве только они. И то не все.
– Да. А если будет, то, наверное, все кончится сразу. Только...
– Пашка, я загадал желание!
– Какое?
Женька сжал пальцы вытянутой руки в кулак, словно хотел поймать этот спутник:
– Хочу, чтобы не было войны!
И испуганно обернулся, боясь увидеть на моем лице улыбку. Но чему тут улыбаться-то, если сам...
А утром меня разбудил какой-то упругий толчок и отчаянный Женькин крик:
– Па-ашка-а-а!
Над горизонтом уже поднялось солнце, и в розовом воздухе далекие строчки облаков казались темно-сиреневыми.
– Да проснись ты, дубина!